Обновлено: 28 сентября 2026
В ночь с 4 на 5 августа в аэропорту Лейпциг/Галле нашли беспилотник со взрывчаткой. Через месяц правительство Германии официально заявило: ответственность за попытку нападения несёт Россия.
Сам по себе один беспилотник в немецком аэропорту ещё ничего не значит. Но беспилотник лишь одно звено в цепи подобных происшествий.
В последние месяцы европейские власти всё чаще сообщают о диверсиях, кибератаках, попытках повредить инфраструктуру, вмешательстве в информационное пространство, появлении беспилотников и нарушениях воздушных границ. В одних случаях связь инцидентов с участием Россией прямом или косвенном, установлена государствами, против которых они направлены. В других эта связь остаётся предположением. В третьих происхождение инцидента вообще неясно.
Но в итоге Европа перестала рассматривать каждый такой случай изолированно.
После инцидента в Лейпциге правительство Германии прямо назвало произошедшее российской гибридной атакой. 14 сентября Национальный совет безопасности Германии заявил, что страна остаётся целью российских гибридных атак, и распорядился усилить меры против шпионажа, саботажа и угроз критической инфраструктуре.
Это важное изменение.
Ещё несколько лет назад европейские правительства в основном обсуждали опасность того, что война России против Украины однажды может выйти за украинские границы. Теперь официальные документы НАТО и европейских государств описывают ситуацию иначе.
Большой войны России с НАТО нет.
Но прежнего мира тоже уже нет.
Война, которую не видно
В военном и политическом новоязе для этого существует отдельное понятие - гибридная война. Это сочетание военных и невоенных, открытых и скрытых средств: диверсий, кибератак, дезинформации, экономического давления, действий через посредников и других инструментов, позволяющих наносить противнику ущерб, связь котого с агрессром на первый взгляд не очевидна.
Главная особенность такого способа войны — размыть границу между войной и миром.
Обычная агрессия и война понятны и очевидны для всех. Есть ракета. Есть место запуска. Есть цель. Есть государство, которое нанесло удар.
В серой зоне всё устроено иначе.
Загорелся склад.
Повреждён кабель.
На территорию страны залетел беспилотник.
Компьютерная система государственного учреждения перестала работать.
Кто это сделал?
Была ли это операция государства, действие нанятого посредника, криминальная группа, техническая авария или вообще случайность?
Пока следствие ищет ответ, последствия уже существуют.
Государство вынуждено усиливать охрану аэропортов и электростанций, тратить деньги на противовоздушную оборону, киберзащиту и контрразведку, проверять тысячи километров инфраструктуры и одновременно решать, насколько далеко можно зайти в ответных действиях.
В этом смысле неопределённость — не недостаток гибридной операции. Это одно из её главных преимуществ.
Один беспилотник — ещё не война
В сентябре европейские власти сообщали сразу о нескольких эпизодах, которые усилили разговор о российской угрозе за пределами Украины.
Министр обороны Германии Борис Писториус 23 сентября перечислил среди них беспилотник со взрывчаткой над Литвой, уничтоженный самолётами НАТО, российский удар в районе польско-украинской границы и попытку нападения в Лейпциге. По его словам, такие события показывают, что угроза становится конкретнее и заметнее.
Но здесь необходимо провести границу, которую в легко потерять.
Не каждый беспилотник, обнаруженный над Европой, был сознательно направлен Россией против страны НАТО.
Не каждый пожар является диверсией.
Не каждое повреждение кабеля — операцией российской разведки.
И даже там, где правительства публично называют Россию ответственной, речь идёт об атрибуции конкретного государства, основанной на материалах следствия и разведывательной информации.
Москва обвинения в гибридной войне и подготовке конфронтации с НАТО отвергает. Российские власти заявляют, что Россия не намерена нападать на государства альянса.
Поэтому опасность нынешней ситуации заключается как раз не в том, что Европа уже явно вступила в войну с Россией.
Она заключается в другом: между очевидным миром и очевидной войной появилось огромное серое пространство, в котором можно действовать годами.
Почему не работает старый вопрос
После февраля 2022 года вопрос Европы обычно формулировался так: нападёт ли Россия на страну НАТО?
Он предполагал понятную картину - российские войска пересекают границу Эстонии, Латвии, Литвы или Польши, после чего вступает в силу статья 5 Североатлантического договора.
Сейчас уже всем понятно - современный конфликт может развиваться совсем не так.
Нападение необязательно должно выглядеть как танковая колонна.
НАТО прямо указывает, что понятие вооружённого нападения не ограничивается традиционным военным ударом. Значительная кибератака или серьёзная гибридная атака в определённых обстоятельствах также могут быть признаны вооружённым нападением. Решение принимается союзниками отдельно в каждом конкретном случае.
Тут и возникает самая сложная проблема.
Что считать нападением?
Если группа людей по заданию иностранной разведки поджигает завод — это уголовное преступление или военная агрессия?
Если беспилотник со взрывчаткой оказывается в международном аэропорту — это диверсия или вооружённое нападение?
Если кибератака на несколько дней отключает энергосистему страны — отличается ли её результат от удара ракетой по той же электростанции?
Пока универсального ответа нет.
И это создаёт парадокс.
Чтобы не вызвать прямой военный ответ НАТО, достаточно постоянно оставаться немного ниже порога, после которого союзники сочтут произошедшее вооружённым нападением.
Порог
Представим две крайности.
На одном конце — обычный шпион, которого поймали при попытке получить секретные документы. Государства занимались этим всегда. Никто не начинает войну из-за каждого задержанного разведчика.
На другом — российская ракета, сознательно выпущенная по европейскому городу. Здесь вопрос о характере произошедшего практически исчезает.
Но между этими точками находятся десятки вариантов.
Поджог.
Кибератака.
Повреждение железной дороги.
Операция против оборонного предприятия.
Беспилотник.
Глушение навигации.
Повреждение подводного кабеля.
Информационная операция.
Использование посредников, которым можно заплатить, а потом заявить, что государство к ним отношения не имеет.
Каждый отдельный случай может оказаться недостаточным для серьёзного ответа. Но если смотреть на них как на единую систему, возникает другая картина.
Именно поэтому спор о словах и понятиях здесь имеет значение.
Если, называть всё это обычной преступностью, можно не заметить кампанию.
Если, любую аварию заранее объявлять российской атакой, можно увидеть кампанию там, где её нет.
Задача государства — доказать связь.
Задача журналистики — не подменять доказательство подозрением.
Но после того как связь установлена, возникает уже политический вопрос: что делать с действиями, которые по отдельности недостаточны для войны, а вместе могут быть частью системной кампании?
Самая удобная война
У гибридной войны есть ещё одно преимущество: она заставляет противника спорить с самим собой о том, существует ли она вообще.
Обычное вторжение объединяет.
Неопределённость разделяет.
Один человек скажет: Россия уже ведёт войну против Европы.
Другой ответит: никакой войны нет, потому что российская армия не пересекла границу НАТО.
Формально прямого вооружённого конфликта России и НАТО действительно нет.
Но и свести происходящее только к случайным происшествиям становится всё труднее. Германия официально заявляет о российской ответственности за гибридную атаку в Лейпциге и считает, что остаётся целью подобных операций. НАТО давно рассматривает кибер- и гибридные угрозы как часть современной системы безопасности.
Получается странная конструкция.
Европейские государства строят защиту от действий, которые сами относят к гибридной войне, одновременно стараясь не превратить её в обычную войну.
Вероятно, именно поэтому Россия и НАТО пока столь осторожны возле последней границы.
Россия отрицает намерение нападать на альянс. НАТО подчёркивает готовность защищать свою территорию, но не объявляет каждый инцидент вооружённым нападением.
Обе стороны понимают цену ошибки.
Война уже вышла за границы Украины?
Если под войной понимать российские танковые колонны на дорогах Польши или ракетные удары по Берлину, ответ прост: нет.
Такой войны в Европе за пределами Украины сегодня нет.
Но если говорить о противостоянии, в котором используются диверсии, кибероперации, информационное воздействие и другие скрытые инструменты, ответ становится сложнее.
Европейские правительства утверждают, что именно это уже происходит.
И, пожалуй, самое важное изменение осени 2026 года состоит даже не в количестве беспилотников, диверсий или кибератак.
Изменился сам вопрос.
Ещё недавно Европа спрашивала: что произойдёт, если война однажды выйдет за пределы Украины?
Теперь ей приходится спрашивать другое:
сколько действий, которые обычно связывают с войной, должно произойти на территории мирной страны, прежде чем всем станет понятно - это уже не мир.