За три с половиной года российские власти прошли путь от налоговых дел против Лерчек, Александры Митрошиной и Елены Блиновской до реальных сроков Блиновской, Аязу Шабутдинову и Дмитрию Портнягину, заочного приговора Гусейну Гасанову и отдельной системы регистрации крупных блогеров. Публичные данные не доказывают, что уголовные дела были запущены ради контроля над их аудиториями. Но итог очевиден: большой блог в России перестал быть автономным бизнесом, существующим почти вне государства.

30 сентября 2026 года Дмитрия Портнягина взяли под стражу прямо в зале суда. Автор «Трансформатора», сооснователь Club 500 и один из самых узнаваемых российских проповедников предпринимательского успеха получил пять лет колонии общего режима и штраф 900 тысяч рублей по делу о легализации денежных средств.

Финал особенно показателен, если вернуться на два с половиной года назад. В апреле 2024-го Портнягина задержали в Ростове-на-Дону по дороге из зоны войны в Украине, куда, по словам его адвоката, он отвозил гуманитарную помощь на 46 млн рублей. К этому моменту налоговая задолженность супругов Портнягиных — более 188 млн рублей вместе с доначислениями — была погашена. Позднее само дело об уклонении от налогов прекратили, а арбитражный суд признал незаконной часть доначислений. Но обвинение в легализации осталось. После дополнительного расследования сумма, которую следствие считало легализованной, сократилась с примерно 64 млн до 15,3 млн рублей. Суд все равно назначил реальный срок. РБК приводит позицию защиты: адвокаты считают квалификацию операций как легализации необоснованной и намерены обжаловать приговор.

На Портнягине фактически замкнулся цикл, начавшийся весной 2023 года. Тогда государство впервые последовательно пришло к людям, которые за предыдущее десятилетие построили собственную экономику вокруг Instagram, YouTube, Telegram и онлайн-курсов. Они продавали фитнес-марафоны, обучение бизнесу, психологию, продвижение в социальных сетях и обещания личного успеха. У некоторых были миллионные аудитории и обороты в сотни миллионов рублей — при этом сам рынок долгое время оставался значительно менее формализованным, чем традиционный крупный бизнес.

Март 2023-го: сначала пришли за налогами

Первым громким эпизодом стало дело Валерии Чекалиной — Лерчек. 7 марта 2023 года Следственный комитет возбудил дело об уклонении от уплаты налогов. По версии следствия, доходы от фитнес-марафонов превысили лимит упрощенной системы налогообложения, но бизнес продолжал работать через несколько ИП и счета родственников. Сумма первоначальных претензий составила 311 млн рублей. РБК тогда отмечал, что у Чекалиной было около 10 млн подписчиков в Instagram.

Через две недели, 21 марта, обыски прошли у Александры Митрошиной. Следствие заявило, что она также превысила допустимый для УСН лимит, но распределяла доходы через аффилированных индивидуальных предпринимателей. Первоначально речь шла более чем о 120 млн рублей недоимки. В мае Митрошина сообщила, что перечислила ФНС 127 млн рублей. Налоговое дело впоследствии прекратили.

27 апреля задержали Елену Блиновскую. Ее остановили в Смоленской области при попытке пересечь границу с Беларусью; при ней были авиабилеты Москва — Ташкент. Прокуратура утверждала, что создательница «Марафона желаний» раздробила бизнес между 18 организациями и тремя ИП, применявшими упрощенную систему налогообложения. Первоначальная сумма неуплаченных налогов превышала 918 млн рублей. Одновременно появилось обвинение в легализации части доходов. Прокуратура Москвы подробно описывала эту схему еще в день задержания.

За семь недель уголовные дела получили три крупнейших представителя одной и той же новой экономики. Именно тогда в российских СМИ закрепилось выражение «дела блогеров».

Официальная версия: слишком быстро выросли

ФНС не скрывала, что крупные блогеры стали отдельным объектом внимания. Глава службы Даниил Егоров объяснял волну проверок не политикой, а быстрым ростом новой отрасли: бизнесы становились большими раньше, чем у их владельцев появлялись бухгалтерские и юридические системы, обычные для компаний сопоставимого масштаба. «Коммерсантъ» передавал его позицию осенью 2023 года.

Эта версия имеет под собой очевидную фактическую основу. Дробление бизнеса — не специальное преступление для блогеров. Налоговые органы годами оспаривают такие схемы в самых разных отраслях. В делах Лерчек, Митрошиной и Блиновской фигурировали конкретные счета, ИП, декларации и суммы. Чекалины выплатили по первому делу около 500 млн рублей недоимки, пеней и штрафов. Митрошина также погасила налоговые претензии.

Но довольно быстро выяснилось, что выплата налогов не всегда означает конец истории.

Заплатить оказалось недостаточно

Первое дело Чекалиных об уклонении от налогов прекратили после погашения задолженности. Отдельное первоначальное дело о легализации 130 млн рублей также было прекращено, причем за Лерчек признали право на реабилитацию по этому эпизоду.

Однако осенью 2024 года появилось новое дело — теперь о валютных операциях. Следствие утверждало, что более 251,5 млн рублей от продажи фитнес-марафона были переведены на счета компании в ОАЭ с использованием документов с недостоверными сведениями о назначении платежей.

В апреле 2026 года Артем Чекалин получил семь лет колонии и штраф 194,5 млн рублей. Его апелляция на 2 октября еще рассматривается. Валерию Чекалину 31 июля приговорили к пяти годам условно и штрафу более 760 млн рублей; и защита, и прокуратура обжаловали решение. РБК отмечал, что процесс над ней возобновили после длительного перерыва из-за тяжелого онкологического заболевания.

Митрошина прошла похожий путь. После погашения налогового долга первое дело прекратили, но в 2025 году ее задержали уже по обвинению в легализации доходов, происхождение которых следствие связывало с прежней налоговой схемой. В июне 2026 года суд назначил ей три года условно и штраф 900 тысяч рублей. Прокуратура просила реальный срок и обжаловала решение как слишком мягкое; защита также подала жалобу. РБК сообщал, что обвинение связывало легализацию, в частности, с покупкой недвижимости.

С Портнягиным произошло то же принципиальное превращение. Налоговое дело закончилось, но производное обвинение в легализации пережило его и привело к пяти годам колонии.

Так возникла новая реальность: налоговая претензия могла оказаться не финалом, а входом в более тяжелое уголовное дело.

Блиновская: символ первой волны

Елена Блиновская стала главным символом происходящего. Сначала ее отправили под домашний арест. В январе 2024 года суд заменил его на СИЗО из-за нарушения условий меры пресечения. В марте 2025 года Савеловский суд Москвы признал ее виновной в уклонении от налогов, легализации денежных средств и неправомерном обороте средств платежей и назначил пять лет колонии.

Позже Мосгорсуд сократил срок до четырех с половиной лет и уменьшил штраф до 950 тысяч рублей. 29 июля 2026 года кассационный суд оставил этот приговор без изменений. По данным РБК, в окончательной версии дела суд исходил из 906 млн рублей неуплаченных налогов и 706 млн рублей легализованных средств. Защита заявила о намерении обращаться в Верховный суд.

Параллельно развивалось дело ее мужа Алексея Блиновского. Весной 2024 года он заключил контракт с Минобороны и отправился в зону боевых действий. В июне его объявили в розыск, но к концу октября адвокат сообщила, что розыск прекращен, а производство по уголовному делу приостановлено в связи с военной службой. РБК передавал, что Блиновский продолжал находиться в зоне войны.

СВО как новый юридический выход

История Блиновского была не исключительной льготой для конкретного блогера. В марте 2024 года Россия изменила уголовное законодательство: для ряда подозреваемых и обвиняемых, заключивших контракт с Вооруженными силами в период мобилизации, стало возможно приостановление расследования, а при наступлении предусмотренных законом условий — прекращение уголовного преследования. В октябре 2024 года механизм расширили и на часть дел, уже дошедших до суда.

Таким образом, к старым вариантам поведения — заплатить, судиться или уехать — появился еще один: заключить военный контракт. В деле семьи Блиновских этот механизм сработал буквально.

Но само по себе демонстративное участие в военной повестке иммунитета не давало. Портнягин не заключал такой контракт: в 2024 году он лишь ездил в зону войны с гуманитарной помощью. Его представитель подчеркивал помощь армии и полное погашение налоговой задолженности. Два года спустя Портнягин получил реальный срок.

Шабутдинов: государство пришло уже не за бухгалтерией

Дело Аяза Шабутдинова принципиально отличалось от налоговой первой волны. Его задержали в ноябре 2023 года не из-за УСН и не из-за дробления бизнеса, а по обвинению в мошенничестве при продаже образовательных программ.

К финалу расследования прокуратура насчитала 113 эпизодов. По версии обвинения, на подконтрольных ресурсах размещались заведомо ложные сведения о программах, которые обещали клиентам финансовый результат. Потерпевшие платили от 60 тысяч до 12 млн рублей, общий установленный ущерб превысил 57 млн. 31 октября 2025 года суд назначил Шабутдинову семь лет колонии общего режима и штраф 5 млн рублей. Прокуратура Москвы опубликовала фабулу приговора.

Шабутдинов признал вину и заявлял о компенсациях потерпевшим. Приговор обжалуется: 6 октября 2026 года Мосгорсуд должен продолжить рассмотрение жалобы. РАПСИ сообщало, что заседание ранее отложили для изучения документов о выплатах потерпевшим.

Это дело изменило сам предмет конфликта. Государство спорило уже не только с тем, как инфобизнес платит налоги, но и с тем, что именно он продает и насколько обещания в рекламе соответствуют реальному продукту.

Гасанов: вариант «уехать»

Гусейн Гасанов выбрал третий путь. Он покинул Россию весной 2025 года, незадолго до возбуждения уголовного дела. Следствие заявило об уклонении от уплаты более 170 млн рублей налогов и последующей легализации части денег через финансовые операции и недвижимость.

Гасанова объявили в международный розыск. 4 августа 2026 года Пресненский суд Москвы заочно приговорил его к четырем годам колонии, штрафу 1 млн рублей и на два года запретил администрировать сайты. Суд также обратил имущество в доход государства. Защита подала апелляцию. РБК указывал, что Гасанов находится за пределами России.

Масштаб его аудитории важен для понимания всей истории: на Instagram Гасанова были подписаны более 30 млн человек. Среди его продуктов был курс «Мышление миллионера».

Параллельно государство переписывало правила для всей блогосферы

Если смотреть только на уголовные дела, легко увидеть в происходящем набор отдельных историй: налоги у одних, мошенничество у другого, валютные операции у третьих. Но параллельно менялась сама правовая инфраструктура российского интернета.

Уже в декабре 2023 года в Госдуме прошел отдельный круглый стол по регулированию блогеров и инфобизнеса. Обсуждались специальный код ОКВЭД, профессиональные стандарты и возможное лицензирование образовательных продуктов. «Коммерсантъ» писал, что идея отдельного статуса блогера обсуждалась отраслью в том числе на встречах с представителями администрации президента.

С 1 ноября 2024 года владельцы страниц и каналов с аудиторией более 10 тысяч подписчиков обязаны передавать сведения о себе Роскомнадзору для включения в специальный перечень. Незарегистрированным страницам запрещено размещать рекламу и собирать пожертвования, а другим пользователям ограничено распространение их публикаций. К июлю 2025 года Роскомнадзор рассмотрел более 264 тысяч заявок и включил в перечень 149 тысяч страниц. Роскомнадзор приводил эти цифры в официальной информации.

С 1 сентября 2025 года вступил в силу еще один запрет: реклама не может размещаться на интернет-ресурсах, доступ к которым ограничен в России, а также на ресурсах организаций, признанных нежелательными или запрещенными. В пояснениях к закону руководство Госдумы прямо связывало меру с перекрытием денежных потоков на заблокированные платформы. Госдума называла это защитой информационной безопасности и экономических интересов государства.

В результате к середине десятилетия государство контролировало уже не только налогообложение блогера, но и его идентификацию, доступ к рекламе и часть инфраструктуры монетизации.

Так это налоги или контроль?

Самый простой ответ — налоги. И он во многом верен.

Публичные материалы дел не позволяют утверждать, что Блиновскую, Чекалину, Митрошину или Портнягина преследовали исключительно потому, что Кремль боялся их подписчиков. В делах есть конкретные хозяйственные операции, налоговые расчеты и судебные решения. Шабутдинов вообще был осужден по жалобам покупателей его продуктов, а не за политические высказывания.

Нет и оснований объединять всех фигурантов в одну юридическую конструкцию. Одни дела касались дробления бизнеса, другие — легализации доходов, третьи — валютных операций, четвертое — мошенничества. Защита многих фигурантов оспаривает квалификацию обвинений, и часть решений на 2 октября 2026 года еще не прошла все инстанции.

Но если смотреть не на предполагаемый мотив конкретного следователя, а на результат трех лет, картина становится другой.

До 2023 года большой российский блогер мог обладать сразу тремя ресурсами, которые почти не зависели от государства: огромной прямой аудиторией, собственным денежным потоком и инфраструктурой продаж через глобальные платформы. Эти люди не обязательно занимались политикой. Напротив, большинство героев этой истории продавали фитнес, предпринимательство, психологию и личный успех. Но их влияние существовало вне традиционных государственных и корпоративных институтов.

К 2026 году эта автономия резко сократилась. Большая страница должна быть идентифицирована в государственном реестре. Возможность зарабатывать на рекламе зависит от соблюдения требований регулятора и от того, на какой платформе работает блогер. Налоговая видит отрасль как отдельный крупный сектор. Продажа образовательных продуктов стала предметом уголовных дел и специальных законодательных дискуссий.

Это не доказательство тайного решения «ликвидировать независимых лидеров мнений». Но это вполне наблюдаемый политический эффект.

Проблема не в том, что они были против власти

Почти никто из самых известных фигурантов не был политической оппозицией. Более того, некоторые демонстрировали лояльность государству. Алексей Блиновский заключил контракт и отправился на войну. Портнягин возил туда помощь на десятки миллионов рублей. Это не отменило преследование самого Портнягина.

Поэтому происходящее точнее описывать не как борьбу с оппозицией, а как включение автономного сектора в вертикаль правил и ответственности.

Для централизованной системы власти большой самостоятельный ресурс сам по себе имеет значение. Миллионы людей ежедневно слушают конкретного человека. Этот человек может за несколько часов продать продукт, собрать деньги, перевести аудиторию на другую платформу или изменить тему разговора. Для этого ему не нужен телеканал, партия, государственная корпорация или разрешение чиновника.

Публичных доказательств того, что именно это стало причиной уголовных дел, нет. Но новое регулирование показывает, что государству важна идентифицируемость такой аудитории и возможность воздействовать на ее монетизацию.

От марафона желаний к реестру Роскомнадзора

В 2023 году сигнал рынку выглядел просто: если обороты выросли до сотен миллионов, налоговые схемы малого бизнеса больше не работают.

К 2024 году он стал жестче: уплата недоимки не гарантирует прекращения всех уголовных рисков. Одновременно военная служба превратилась для части обвиняемых в законный механизм приостановления преследования.

В 2025 году к налогам добавился другой прецедент — семь лет Шабутдинову за сам способ продажи инфопродукта. А государство уже вело реестр крупных страниц и ограничивало их рекламную модель.

В 2026 году появились финальные точки: четыре с половиной года Блиновской, семь лет Артему Чекалину, условный срок Митрошиной, условный срок и огромный штраф Лерчек, четыре года заочно Гасанову и пять лет Портнягину.

Инфобизнес в России не исчез. Исчезла его прежняя вольница.

Рынок, который вырос на обещании человеку стать независимым — от начальника, зарплаты и обычной карьеры, — сам оказался гораздо сильнее зависим от государства. Теперь крупный блогер должен быть видим налоговой, Роскомнадзору и рекламному регулятору. А истории тех, кто построил свои аудитории до появления этих правил, стали наглядным объяснением того, что бывает, когда новая экономика сталкивается со старой российской вертикалью.