Суть. Госдума ко второму чтению переписала законопроект о «временных ограничительных мерах» для уехавших: к заморозке активов добавились прямой запрет онлайн-банкинга, блокировка любых сделок с недвижимостью и взыскание денег с замороженных счетов. Ведение реестра забирает себе Минюст; по редакции ко второму чтению закон должен вступить в силу со дня официального опубликования. Материальный эффект ограничен российской юрисдикцией — но как инструмент устрашения норма рассчитана на круг гораздо шире реальных фигурантов.

Обновлено: 20 июля 2026

Главное

17 июля Госдума опубликовала поправки ко второму чтению к законопроекту «О временных ограничительных мерах в отношении лиц, находящихся за пределами РФ и уклоняющихся от исполнения наказания» (№ 1095029-8, внесён в декабре 2025 года членами думской комиссии по расследованию иностранного вмешательства). Второе чтение назначено на 22 июля — за считанные дни до завершения работы всего созыва. По сравнению с версией первого чтения, принятой в декабре 2025 года, документ ужесточён: банкам напрямую предписывают закрывать уехавшим доступ в личные кабинеты и приложения, Росреестру — возвращать без рассмотрения любые документы на сделки с недвижимостью, а из замороженных средств разрешают взыскивать судебные расходы и компенсацию ущерба.

За перечнем новых запретов складывается сдвиг, который стоит зафиксировать отдельно: наказание переезжает из приговора в реестр. Обвинительный вердикт — уголовный или административный — перестаёт быть финалом и превращается во входной билет. Основным, длящимся поражением в правах становится не сам приговор, а членство в списке, включение в который зависит от решения уполномоченного исполнительного органа. С передачей реестра от Генпрокуратуры Минюсту это смещение оформлено институционально: решает уже не надзорное ведомство в рамках конкретного дела, а министерство, которое ведёт реестр и определяет объём ограничений.

Это можно прочитать и шире. Набор мер — публичный список поимённо, заморозка активов, отрезание от финансовой инфраструктуры, индивидуально подобранный «пакет» ограничений — почти дословно повторяет архитектуру персональных санкций, которые Москва три года называет нелегитимными, когда их применяет Запад. Разница в том, что теперь тот же инструмент разворачивается внутрь и против собственных граждан. Рамку «внутренних санкций» не стоит переоценивать — но как описание механизма она точнее, чем привычное «отбирают квартиры».

Кого вносят в реестр и за что

Под норму попадают люди, которые находятся за границей, осуждены в России и, по мнению властей, уклоняются от исполнения наказания. Основанием служит либо обвинительный приговор по уголовному делу, либо наказание по закрытому перечню административных статей. Здесь важна асимметрия двух треков. Уголовный не ограничен «политическими» составами: и по формулировке проекта, и по официальному изложению речь идёт об «осуждённых за совершение преступлений» без уточнения статьи — то есть основанием для реестра способен стать приговор по любому уголовному делу. Административный трек, напротив, закрыт жёстким списком. В него входят нарушение порядка деятельности «иностранного агента» (ст. 19.34 КоАП), публичные призывы к нарушению территориальной целостности (ст. 20.3²), «дискредитация» армии (ст. 20.3³), призывы к введению санкций против России (ст. 20.3⁴) и участие в деятельности «нежелательной» организации (ст. 20.33). Набор статей прямо указывает на целевую группу: политические оппоненты, правозащитники и журналисты независимых СМИ в эмиграции.

Ключевая деталь, которая ограничивает норму и одновременно делает её опаснее, — усмотрение. По тексту, включение в реестр не автоматическое: это решение уполномоченного ведомства, другие органы могут лишь предлагать кандидатуры. Объём ограничений тоже индивидуален — закон говорит о мерах «в объёме, определяемом» ведущим реестр органом. Одному могут запретить только сделки с недвижимостью, к другому применить весь пакет. Это превращает список из механической санкции в инструмент выборочного давления.

Важно не смешивать этот законопроект с другой, уже принятой нормой. В мае 2026 года Госдума одобрила поправки в КоАП, разрешающие арест имущества уехавших как обеспечительную меру; они вступают в силу 1 сентября. Обсуждаемый сейчас документ — отдельный, самостоятельный закон, создающий постоянный реестр и режим ограничений. Две нормы работают параллельно и в одном направлении, но это разные механизмы: точечный арест по конкретному делу — и бессрочный статус в списке.

Что меняется ко второму чтению

Первая версия описывала запрет на «дистанционное банковское обслуживание» общими словами. Ко второму чтению его конкретизировали: банки обязаны закрыть фигурантам вход в личные кабинеты на сайтах и в приложениях и заблокировать любые онлайн-переводы и операции. Это прямое предписание кредитным организациям, а не абстрактный запрет.

Аналогично ужесточён блок о недвижимости. Раньше речь шла о приостановке кадастрового учёта и регистрации прав; теперь прописано, что Росреестр возвращает документы на сделку без рассмотрения, если собственник значится в перечне. Практический смысл один — продать или переоформить российскую недвижимость фигурант не сможет, — но формулировка стала жёстче и операционнее.

Появился и новый пункт: из замороженных денег или со специального счёта, куда собираются направлять доходы фигурантов, можно взыскивать судебные расходы и компенсацию ущерба. В версии первого чтения этого не было. Одновременно закон разрешает использовать замороженные средства для выплат оставшимся в России родственникам, потерявшим доход, — но решать это будет отдельная комиссия при президенте, то есть доступ к собственным деньгам ставится в зависимость от административного решения.

Наконец, изменились сроки и администратор. Полномочия по ведению списка передают от Генпрокуратуры Минюсту. Первоначально закон должен был вступить в силу 1 марта 2026 года; в новой редакции — с момента официального опубликования. Госдума проводит документ в ускоренном режиме: второе чтение назначено на 22 июля, после чего у депутатов остаётся одно рабочее заседание 23 июля — финальное 27 июля носит церемониальный характер.

От запрета к статусу

Проверка на прочность. Главный эффект нормы — не столько изъятие активов, сколько создание управляемого правового статуса, который можно расширять и сужать вручную. Именно индивидуальная настройка «пакета» превращает реестр в рычаг.

Российские правозащитники давно описывают набор ограничений для «иноагентов» и осуждённых по политическим статьям как «гражданскую смерть» — постепенное отсечение человека от легальных финансовых, имущественных и административных возможностей. Новый закон доводит эту логику до отдельного института: статус фиксируется в списке и длится не заранее отмеренный срок, а до наступления предусмотренного законом основания для исключения. По тексту поправок такими основаниями служат возвращение в Россию, отмена приговора или постановления по административному делу и начало исполнения наказания.

Для части фигурантов последнее условие относительно выполнимо. Административные статьи караются штрафом — как правило, от 30 до 50 тысяч рублей, иногда до 100 тысяч. Формально «иноагент» с одним таким штрафом может выйти из-под ограничений, погасив его. Как это будет работать на практике и не появятся ли новые дела взамен закрытых — открытый вопрос: правоприменения пока нет.

Аргументы сторон

Официальное обоснование строится вокруг «неотвратимости наказания». Спикер Госдумы Вячеслав Володин заявил, что уехавшие, рассчитывающие «пересидеть» за рубежом, должны понимать: за содеянное всё равно придётся ответить. Логику разделяют авторы инициативы — депутаты профильной комиссии по расследованию иностранного вмешательства: с их точки зрения, закон закрывает лазейку, позволяющую осуждённым избегать исполнения приговора, физически находясь вне юрисдикции России.

Критики видят в норме не столько правовой, сколько устрашающий смысл. Основатель «Первого отдела» Иван Павлов назвал закон направленным против 140 миллионов — чтобы люди просто боялись возражать. Юристы того же проекта, разбирая смежный майский закон об аресте имущества, обращали внимание на техническую деталь с широкими последствиями: арестовать «кусочек» квартиры на сумму штрафа юридически нельзя, поэтому под блокировку целиком попадает весь объект, а стоимость арестованного не ограничена размером взыскания. По их оценке, конструкция игнорирует конституционные гарантии и международные стандарты. Отдельная зона риска — совместно нажитое имущество супругов, остающихся в России: доля фигуранта может быть выделена через суд.

Что может опровергнуть эту оценку

Оценка «нового репрессивного института» справедлива только при определённых допущениях. Есть факторы, способные оставить закон преимущественно символическим.

Во-первых, юрисдикция. Все меры действуют исключительно внутри России: заморозить можно счёт в российском банке, заблокировать — российскую квартиру, отказать — в российской госуслуге. Активы, счета и документы за пределами страны норма не затрагивает. Для тех, кто вывел капитал и обзавёлся вторым паспортом, материальный эффект близок к нулю — и именно это несколько лет советуют юристы, консультирующие уехавших.

Во-вторых, усмотрение работает в обе стороны. Раз включение не автоматическое, Минюст может применять реестр узко — против ограниченного числа заметных фигур, а не всех подпадающих под критерии. В этом сценарии закон остаётся демонстративным инструментом, а не машиной массового поражения в правах.

В-третьих, административные фигуранты имеют относительно дешёвый выход через уплату штрафа — если правоприменение действительно позволит выходить из списка, а не будет генерировать новые основания.

Наконец, техническая исполнимость. Синхронная блокировка кабинетов в сотнях банков, сверка Росреестра с перечнем и ведение актуального реестра Минюстом требуют работающей межведомственной инфраструктуры; сбои и задержки на старте вероятны. Если хотя бы часть этих факторов реализуется, эффект нормы окажется скорее сдерживающим, чем конфискационным.

Выводы

Что установлено. Ко второму чтению законопроект о реестре уехавших ужесточён: добавлены прямой запрет онлайн-банкинга, возврат Росреестром документов по сделкам с недвижимостью и взыскание судебных расходов из замороженных средств. Ведение списка переходит к Минюсту; по редакции ко второму чтению закон должен вступать в силу со дня официального опубликования. Второе чтение назначено на 22 июля. Целевая группа заложена в перечень административных статей: публичные критики власти в эмиграции.

Что остаётся гипотезой. Интенсивность применения определится практикой Минюста, которой пока нет, — от неё зависит, станет ли реестр машиной массового поражения в правах или демонстративным инструментом против ограниченного круга заметных фигур. Прочтение закона как «внутреннего режима персональных санкций» — аналитическая рамка, а не установленный факт: она описывает механизм, но не предрешает масштаб.

Если тенденция сохранится, наиболее вероятный итог — не тотальное изъятие активов у сотен тысяч уехавших, а точечное давление при широком фоновом эффекте устрашения. Материальная цена ляжет на тех, кто сохранил имущество и связи в России; символическая — на всю аудиторию, которой закон напоминает, что статус критика власти теперь имеет административно оформленную цену.

Источники

Первичные источники: карточки и тексты законопроектов № 1095029-8 и № 1095042-8 в СОЗД ГАС «Законотворчество» (редакция ко второму чтению от 17 июля 2026), официальные заявления Госдумы и её комитета по безопасности и противодействию коррупции. Вторичные: «Интерфакс», РИА Новости, РБК, Meduza, The Moscow Times, «Радио Свобода», центр «СОВА»; правовые разборы проекта «Первый отдел»; данные о масштабе политических преследований — ОВД-Инфо. Отдельные формулировки приводятся в изложении цитируемых изданий; окончательный текст может измениться при принятии во втором и третьем чтениях. Оценки правозащитников и официальных лиц атрибутированы как позиции сторон. Часть последствий носит прогнозный характер и зависит от правоприменения.