Вопрос, вынесенный в заголовок «на сколько России хватит бензина», интуитивно понятен, но поставлен неточно. Страна не опустошает топливный бак — сырой нефти в России в избытке. Главное — проигрывает или выигрывает Россия гонку: как быстро украинские дроны выбивают перерабатывающие мощности и как быстро их удаётся, несмотря на санкции, чинить. Запас прочности здесь измеряется не тоннами в хранилищах, а административными барьерами — качеством топлива, импортом, нормированием, субсидиями. Именно они, а не физические резервы, отвечают на вопрос «сколько ещё осталось». Мы попытались разобраться, что было до ударов Украины, что происходит сейчас, какие звенья цепочки выбиты, почему ремонт буксует — и где предел у каждой из сторон. Данные актуальны на 3 июля 2026 года.

Главное

Осенью 2025-го и в первой половине 2026-го в ситуации вокруг российской нефтепереработки прошёл качественный сдвиг: из проблемы логистики и рыночных перекосов он стал, по формулировке аналитика Карнеги Сергея Вакуленко, «физическим дефицитом» — топливо не просто плохо распределяется, его стало физически не хватать. Это и есть наблюдаемый перелом: раньше Россия гасила дефицит за счёт резервных мощностей, теперь гасит за счёт импровизаций.
Дистанция от анализа до паники всё же есть. Ключевое: удар по заводу не равен его уничтожению, а уничтожение установки не равно пропорциональной потере топлива на колонке. Дальше: дизель и бензин ведут себя по-разному — по дизелю у России структурный профицит (около двух объёмов внутреннего потребления), по бензину даже до войны баланс был впритык. Значит, удар приходится прежде всего по рядовым автомобилистам. Не по армии, которая в основном ездит на дизеле. И ещё: «на сколько хватит» — это не обратный отсчёт, сколько ещё до нуля, а расширяющаяся сезонная полоса: каждое лето дефицит острее, каждую осень спадает.
Отсюда осторожный прогноз, а не приговор: при нынешнем темпе ударов и санкционных ограничениях на импорт комплектующих дефицит бензина, вероятно, будет усиливаться летом и смягчаться к осени ещё как минимум пару лет — оставаясь болезненным, но управляемым. Особенно за пределами Крыма, приграничья и прифронтовых регионов. Сценарий срыва в системный коллапс тоже существует, но он завязан на конкретные условия, которые мы разбираем в конце.

Что было до ударов: точка отсчёта

Чтобы измерить урон, нужна база. На бумаге Россия способна перерабатывать около 6,5 млн баррелей нефти в сутки (порядка 327 млн тонн в год) — третье место по переработке в мире после Китая и США; оценки Energy Institute дают чуть выше, до 6,8 млн баррелей в сутки. Но цифры обманчивы: по некоторым расчётам, реально страна перерабатывает до 270 млн тонн в год, то есть не менее пятой части мощностей простаивает всегда — как правило, из-за старого, не выведенного из эксплуатации оборудования. В 2024 году, по данным EIA, заводы в РФ перерабатывали 5,4 млн б/с при внутреннем потреблении нефтепродуктов около 3,9 млн б/с. Средняя загрузка исправных установок, по оценке iSANS, держалась у 85% — то есть свободного резерва, которым можно быстро закрыть выпавший завод, почти не было.
Важнее валовых цифр — структура выпуска, и здесь есть два разных сюжета. Дизельного топлива Россия до войны производила вдвое больше внутренней потребности, а после потери европейского рынка в 2022–2023 годах профицит только вырос — поэтому удары по НПЗ, по оценке старшего научного сотрудника Carnegie Russia Eurasia Center Сергея Вакуленко, дизельного голода в экономике РФ не вызывают, и армия, грузовой транспорт и АПК остаются с топливом. Бензин — обратный случай: его выпуск едва покрывал спрос и в мирные годы, а локальные бензиновые кризисы случались в России и раньше — в 2011, 2018, 2021 и 2023 годах — по одной и той же схеме: нехватка отдельных марок в отдельных регионах в разгар летнего сезона. Украинские удары не создали новую болезнь, а обострили старую.

Что происходит сейчас — и как считать урон

Разброс оценок урона огромен и объясняется методом подсчёта, а не расхождением фактов.
Верхняя граница — «поражено 8 из 10 крупнейших НПЗ», а суммарная мощность заводов, по которым были удары, доходит до 38% переработки. Но это, как прямо оговаривает Вакуленко, теоретический потолок ущерба: он предполагал бы, что каждый удар полностью и навсегда останавливает завод. В реальности большинство НПЗ повреждены частично, часть уже отремонтирована. Средние оценки выбывших мощностей: Международное энергетическое агентство — «более 20%», Сергей Вакуленко (в комментарии WSJ на 20 июня) — около 28%, Energy Intelligence на начало июня — порядка трети, или 2,14 млн б/с. А нижняя граница считает не мощность, а фактический выпуск: JPMorgan оценивал падение переработки примерно в 500 тыс. б/с — около 10%.
Расхождение 10% против 38% — не спор о фактах, а разница между «сколько мощностей задето» и «сколько топлива реально недопроизведено». Прошлогодний прецедент это подтверждает: по данным Reuters, на пике ударов августа–октября 2025-го из производства выбыло до 20% мощностей, но фактическая переработка падала лишь на 6% — за счёт свободных резервов. В 2026-м резервы исчерпаны, и разрыв между «задето» и «недопроизведено» сузился. Абсолютные показатели тоже просели: в первую неделю июня переработка, по данным Energy Intelligence, ушла ниже 4 млн б/с — минимум за 21 год; по бензину выпуск, по отраслевым оценкам, упал примерно до 850 тыс. б/с против более 1 млн годом ранее. При пиковом летнем спросе около 110 тыс. тонн в сутки и выпуске порядка 85 тыс. складывается суточный дефицит около 25 тыс. тонн бензина.

Проверка на прочность. Любая одна цифра здесь может ввести в заблуждение, если её чётко не привязать к методике подсчёта. «38% мощностей поражено» и «выпуск упал на 10%» — оба утверждения верны, но описывают разные вещи. Честная рамка: задето много, но перевод этого в реальный дефицит топлива в разы меньше, потому что удары бьют в первую очередь по первичной переработке, где у заводов есть запас, а не по выпуску, где узкое место.

Какие звенья цепочки выбиты

НПЗ — не единый котёл, а последовательность установок, и место удара определяет последствия. Дроны, как правило, целят в первичную переработку — атмосферные и атмосферно-вакуумные колонны (ЭЛОУ-АВТ), которые разгоняют сырую нефть на фракции. Это самая крупная и заметная цель. Но именно первичных мощностей у российских заводов, как правило, с запасом, а бутылочное горлышко — на вторичных установках (каталитический крекинг, гидрокрекинг, риформинг), которые превращают полуфабрикат в товарный бензин нужного класса. Поэтому, как поясняет Вакуленко, разрушение и выбытие из эксплуатации одной из двух одинаковых первичных колонн приведёт к падению выпуска бензина на треть, а не вдвое.
Отсюда география уязвимости. Московский НПЗ в Капотне после модернизации 2020 года заменил несколько разрозненных установок двумя интегрированными, стоящими вплотную, — в мирное время разумное решение, обернувшееся во время войны повышенным риском: удары 12/16 и 18 июня накрыли обе, остановили первичную переработку и, по данным Reuters, могут вывести завод из строя до конца года; ремонт, по оценке «Синары», в пессимистичном варианте — до 1 млрд долларов. Завод даёт около трети топлива московского региона. У Лукойловского НОРСИ в Кстово (четвёртый по величине, второй по бензину) 24 июня была поражена первичная установка (ЭЛОУ-АВТ-5) — примерно четверть мощности предприятия. Рязанский НПЗ, одна из топливных артерий Москвы, по подсчёту Карнеги, к лету пережил порядка пятнадцати атак. В европейской части России, по данным Reuters, к концу мая не осталось ни одного крупного НПЗ, ни разу не попавшего под удар; из первой десятки нетронутыми оставались лишь два завода за Уралом — Омский (крупнейший в стране) и Ангарский.

Почему ремонт буксует

При восстановлении разрушенных технологических узлов западные санкции работают не как запрет на топливо, а как замедлитель ремонта — и в этом их главный эффект.
Санкции как замедлитель. Российская модернизация НПЗ за двадцать лет встроила западных лицензиаров и производителей оборудования в самое ядро процессов производства: технологии Honeywell UOP, Lummus, оборудование ABB. После 2022 года эти компании ушли, перестали поставлять катализаторы, запчасти и — что критичнее — инженерную экспертизу. Проблема не в трубах и металле, а в проприетарной химии катализаторов для крекинга и гидроочистки и в узлах, которые некому обслуживать.
Прецедент. На том же НОРСИ установку каткрекинга КК-1 после поломки не смогли починить, потому что умела это только американская UOP, — узел встал на месяцы.
Износ от повторных ударов. Колонны переживают многократные циклы нагрева и охлаждения, аварийный ремонт снижает прочность конструкции, и каждая следующая поломка чинится дольше. Плюс тактика повторных ударов: на Сызранском НПЗ установку ЭЛОУ-АВТ-6 отремонтировали почти к 4 марта — и в тот же момент завод получил новый удар (разбор The Insider). Когда интервал между атаками сжимается с месяцев до недель, ремонт просто обнуляется.
Дальнобойность дронов. Firepoint FP-1, по оценкам аналитиков, стоит около 55 тыс. долларов, несёт до 120 кг на 1500 км и составляет до 60% ударов вглубь России; производитель заявлял о планах наращивать выпуск. Самое тревожное для Москвы — прогноз, что при дальнейших ударах узким местом станет замена именно АВТ-установок, которую нечем закрыть, и переработка стабилизируется заметно ниже довоенной (оценка аналитика Сергея Волошина: в горизонте 6–12 месяцев простой может охватить до четверти мощностей).
Контраргумент. Не все оценки так мрачны. МЭА, по данным The Insider, смотрит оптимистичнее и прогнозирует восстановление переработки уже после июня 2026-го — правда, этот прогноз, судя по всему, не предусматривает продолжение ударов. Часть выбитых мощностей действительно удаётся отремонтировать, тем более многие заводы повреждены лишь частично и уже возвращены в строй, — именно поэтому реальный недобор выпуска в разы меньше номинального «выбытия».

Как Кремль пытается тянуть время

Раз физических резервов нет, в ход идут все варианты. Первый рычаг — снижение качества. С осени 2025-го заводам законно разрешили продавать бензин класса Евро-3 под маркой Евро-5 (сера — в разы выше норматива). Это, по данным Карнеги, серьёзно подняло доступный выпуск: около трети лёгкой фракции раньше не доводилось до товарного бензина и уходило на экспорт как нефтехимическое сырьё, а теперь идёт на колонку. Обсуждается и временное разрешение присадки монометиланилина. Второй рычаг — экспортные запреты: бензин и авиакеросин запрещены к вывозу минимум до 31 июля, вице-премьер Новак 23 июня заявил, что рассматривается «полный запрет» на экспорт дизеля. Третий — импорт, до этого для России немыслимый: морские партии из Индии (60–80 тыс. тонн, с планом до 400 тыс. тонн в месяц), 50 тыс. тонн из Казахстана (эквивалент примерно половины суточного потребления), поставки с белорусских Мозырского и Новополоцкого НПЗ. Четвёртый — нормирование: лимиты в 40 литров, запрет продажи в канистры, оплата только наличными; подобные ограничения ввели примерно четверть розничных сетей.
Отдельный узел — топливный демпфер, субсидия, удерживающая цену на колонке на 20–30 рублей ниже рыночной. У него двойной парадокс: он одновременно стимулирует спрос (дешевле — значит, больше жгут) и мешает импорту (импортное топливо без демпфера неконкурентно). Отменить его — значит сэкономить бюджету миллиарды в месяц и открыть дорогу импорту, но взвинтить цены, что политически токсично. Правительство пошло иным путём — обсуждает распространение демпфера на импорт, то есть новую нагрузку на и без того дефицитный бюджет. Наконец, пятый, косвенный буфер — непрозрачность: Россия засекретила статистику добычи нефти ещё в 2023-м, нефтепродуктов — в 2024-м, а недавно Росстат объявил, что перестанет публиковать розничные цены на бензин в региональном разрезе. Управлять кризисом легче, когда его масштаб не виден.

Цена, баланс и пределы

Даже собрав всю картину огромного ущерба, важно не выдать удары за то, чем они не являются. Это инструмент экономического давления, а не оружие, останавливающее войну, и у него есть потолок.
Во-первых, асимметрия дизеля и бензина означает, что армия почти не затронута — дефицит бьёт по гражданскому тылу. Во-вторых, сам Вакуленко предупреждает: медийная картина дефицита обычно жёстче, чем то, что переживает рядовой россиянин, и каждую осень с падением спроса ситуация стабилизируется; вне Крыма, приграничья и прифронтовой полосы за ближайшие пару лет дефицит топлива вряд ли серьёзно нарушит хозяйственную жизнь. В-третьих, у военной кампании атак на НПЗ существует встречный вопрос: сможет ли Украина держать темп ударов дальше, в течение зимы, и параллельно наращивать выпуск дронов, а также сможет ли Россия установить ПВО вокруг заводов. Наконец, о цене для другой стороны: Украина ведёт эту кампанию под многолетними российскими ударами по собственной энергетике, и «дальнобойная» логика бьёт по гражданской инфраструктуре с обеих сторон.
При этом давление реальное и продолжает расти. По данным Rosstat, средняя розничная цена бензина дошла до 72,38 рубля за литр, в Севастополе прибавила 30% за неделю, на отдельных заправках доходя до эквивалента 2,4 доллара за литр. Ограничения по отпуску, по подсчёту RFE/RL на 24 июня, действовали в 55 из 83 регионов; Politico оценивал охват в две трети регионов. Кризис смыкается с бюджетным: дефицит за первые пять месяцев 2026-го достиг 6 трлн рублей (2,6% ВВП — на 60% выше плана на весь год). Путин публично называет дефицит «не критичным» и «временным», но признаёт очереди и говорит о дронах, идущих «огромным потоком».

Что может опровергнуть эту оценку

Базовый прогноз — «острее летом, спад к осени, управляемо ещё пару лет» — держится на допущениях, каждое из которых может не сработать. В обе стороны.
В сторону смягчения. Украинский темп ударов может не пережить зиму или упереться в потолок производства дронов; Россия может нарастить ПВО и рассредоточить, прикрыв уязвимые установки; импорт из Индии и по ЕАЭС может выйти на объёмы, реально закрывающие бензиновую дыру; отмена демпфера способна одновременно сбить спрос и открыть импорт. Любое из этого или всё вместе может решить вопрос дефицита.
В сторону обострения. Если удары сместятся с первичных колонн на дефицитные вторичные установки и на АВТ, замену которым под санкциями взять негде, переработка стабилизируется структурно ниже довоенной — и сезонные качели сменятся ползучим спадом (сценарий Волошина). Ускоренное выбытие оборудования из строя от повторных ударов может дать «кумулятивный эффект», когда ремонт перестаёт поспевать в принципе.
Внешние переменные. Отскок Urals к 80 долларам профинансировал бы и ремонт, и импорт, ослабив всю конструкцию давления; заморозка боёв сняла бы вопрос вовсе. Наоборот, новый пакет санкций (о чём предупреждал аналитик Крейг Кеннеди) способен усилить эффект ударов, лишив Москву денег на ремонт.

Выводы

Что можно считать установленным. До ударов Россия перерабатывала около 5,4 млн баррелей в сутки при номинале порядка 6,5–6,8 млн и структурном профиците дизеля и дефицитном балансе по бензину. К лету 2026-го поражены 8 из 10 крупнейших НПЗ, нетронуты лишь два зауральских; переработка в отдельные недели уходила на 21-летний минимум. Оценки выбывших мощностей расходятся по методу: от ~10% фактического падения выпуска (JPMorgan) до ~28% простаивающих мощностей (Вакуленко) при теоретическом потолке 38%. Санкции работают как замедлитель ремонта: уход UOP, ABB, Lummus обесточил обслуживание ключевых установок, а темп повторных ударов обнуляет починку. Кремль удерживает рынок административно — снижением качества, запретом экспорта, невиданными ранее объёмами импорта, нормированием и демпфером.
Что остаётся гипотезой. Точный масштаб урона (статистика засекречена, оценки косвенные); скорость, с которой накапливается структурный, а не сезонный ущерб; способность Украины держать темп; и главный водораздел — решится ли вопрос сезонными качелями или перейдёт в необратимый спад переработки при выбивании вторичных и АВТ-установок.
Если тенденции сохранятся — удары держат темп, санкции держат ремонт в узде, а вторичные установки пока уцелевают, — «на сколько хватит бензина» не имеет даты-ответа: дефицит будет корректироваться по сезону, обостряясь летом и отступая к зиме, болезненный для окраин и терпимый для центра. Ответ сменится на тревожный лишь в одном случае: если дроны начнут бить не по колоннам первички, а по тому, что под санкциями нечем заменить. Тогда гонка ремонта и удара будет проиграна не в хранилищах, а в цехах вторичной переработки.

Источники. EIA, Energy Institute/Statista (базовая мощность и переработка); МЭА, Energy Intelligence, JPMorgan, Reuters (оценки выбывших мощностей и выпуска); Сергей Вакуленко / Carnegie Russia Eurasia Center (структура урона, дизель/бензин, буферы; комментарии WSJ); Carnegie (техническая цепочка, Капотня, Рязань); The Insider (Сызрань, Firepoint, оценка Волошина); CEPA (бюджет, демпфер, импорт), The Moscow Times, RFE/RL, Al Jazeera, CBC, Politico, Newsweek (текущий рынок, цены, регионы); iSANS (загрузка мощностей, структура поставок); заявления Путина, Новака — по официальным сообщениям. Значительная часть данных по переработке носит расчётный характер: Россия засекретила отраслевую статистику, оценки сторон и аналитиков расходятся и приведены как диапазон. Данные одной из сторон конфликта помечены как независимо не подтверждённые. Актуально на 3 июля 2026 года.