За четырнадцать лет в России переписали законы о трёх базовых свободах — собираться, объединяться, говорить. Это разбор того, как это делалось: какой закон, кто внёс, под каким предлогом и что вышло на практике. Каждый рождался на волне конкретного шока, подавался как узкая мера — и применялся куда шире повода.

Схема почти всегда одна. Узкий повод: закон вносят после уличного протеста, Майдана или начала войны и объявляют «профилактической» или оборонительной мерой. Растяжимая формулировка: норма пишется через оценочные понятия — «дискредитация», «иностранное влияние», «нетрадиционные отношения», — у которых нет жёсткого определения. Широкое применение: реальную границу задаёт не текст закона, а правоприменитель, и со временем она только расширяется. Итог — право всё чаще наказывает не за действие с измеримым вредом, а за статус и за высказывание.

Собрания: от штрафа к сроку

Отсчёт идёт с лета 2012 года. Через месяц после разгона «Марша миллионов» на Болотной депутат-единоросс Александр Сидякин внёс поправки, которые Путин подписал 8 июня (ФЗ-65). Штрафы по «митинговой» статье 20.2 КоАП выросли на порядок: до 20 тысяч рублей для участника и до 300 тысяч для организатора. Это был первый закон серии, ужесточившей политический режим в третий срок Путина.

В 2014-м — реакцией на Майдан и московские акции против «Болотного дела» и ввода войск в Украину — в Уголовный кодекс добавили статью 212.1, «дадинскую», по имени первого осуждённого Ильдара Дадина. Она вводит до пяти лет лишения свободы за «неоднократное» нарушение правил митингов: за сам факт повторного выхода на акцию после трёх административных протоколов за полгода. Наказывают не вред, а частоту участия.

По статье 212.1 известно о 18 делах, восемь дошли до приговора (максимум — четыре года Константину Котову в 2019-м). Основную же нагрузку несёт административная статья 20.2 — по ней протестующих штрафуют и арестовывают поточно, тысячами в год на пике акций.

«Иностранный агент»: от финансирования к «влиянию»

Закон об «иноагентах» появился тем же летом 2012-го — поправками к закону об НКО. Конструкция была узкой: статус давали организации, которая получает иностранное финансирование и ведёт политическую деятельность. Дальше норму расширяли тактами. В 2017-м её распространили на СМИ, подав как «зеркало» американского FARA в ответ на требование США к RT и Sputnik. В 2019–2020-м под неё подвели физлиц и незарегистрированные объединения. В 2022-м отдельный закон № 255-ФЗ (единый реестр — с 1 декабря) заменил проверяемое «финансирование» на неопределимое «иностранное влияние».

Замена признака и превратила статус в универсальный инструмент. По словам замминистра юстиции Олега Свириденко (июнь 2026), в 2025 году иностранное финансирование стало основанием для статуса лишь в 4% случаев — в остальных хватало «влияния». С 2012 года в реестр внесли свыше 1200 субъектов; на конец мая 2026-го, по данным Минюста, действующими числились около 962. Только за 2025 год «агентами» признали 215 субъектов, из них 182 физлица.

Статус — не просто ярлык. Это маркировка всех материалов, отчётность, запрет преподавать, вести просвещение и с мая 2024-го — участвовать в выборах любого уровня, а с 1 января 2026-го — ставка НДФЛ 30%. С октября 2025-го уголовное дело о «неисполнении обязанностей иноагента» можно завести уже после первого штрафа. По оценке «Вёрстки» (декабрь 2025), под уголовным преследованием — каждый третий фигурант реестра.

Самая свежая новация бьёт по деньгам. С 1 марта 2025 года доходы иноагента в России — авторские отчисления, средства от продажи и аренды недвижимости и транспорта, проценты по вкладам, дивиденды — зачисляются на единственный специальный рублёвый счёт; распоряжаться ими можно только после снятия статуса, а до этого они фактически заморожены — списывать разрешено лишь штрафы и взыскания в бюджет по решению суда. Это не конфискация в чистом виде, но близкий к ней механизм: имущество остаётся за владельцем, а пользоваться им нельзя. Инициатор — глава думской комиссии по иностранному вмешательству Василий Пискарёв; закон единогласно поддержали 429 депутатов. Само законодательство об «иноагентах» критиковали Венецианская комиссия, ЕСПЧ (в октябре 2024-го признавший его нарушающим свободу слова, собраний и право на частную жизнь), спецдокладчики ООН, Human Rights Watch и Amnesty International.

«Нежелательные организации»: запрет без суда

Май 2015-го добавил новый принцип — внесудебность. Закон № 129-ФЗ позволил Генпрокуратуре (по согласованию с МИД) объявлять иностранную организацию «нежелательной» одним решением, без суда и без чётких критериев. Президентский Совет по правам человека ещё на стадии проекта дал отрицательное заключение, указав на противоречие Конституции.

Опасность — в радиусе поражения. Ограничения ложатся не только на организацию, но и на всех, кто с ней «взаимодействует»: поводом для протокола становятся репост, ссылка в соцсети, участие в вебинаре. За участие — штрафы (ст. 20.33 КоАП), за «руководство» — реальный срок (ст. 284.1 УК). Первым его получил политик Андрей Пивоваров: четыре года колонии. Сегодня в перечне Минюста — свыше 300 проектов; в феврале 2026-го «нежелательным» признали и международный «Мемориал». За неопределённость юристы прозвали норму «резиновой».

Слово: цензура ещё до войны

Речь сворачивали и до 2022-го. Механизм блокировок собрали в 2012–2013 годах: «закон о чёрных списках» (№ 139-ФЗ) создал реестр запрещённых сайтов, а «закон Лугового» (2013) разрешил Генпрокуратуре блокировать ресурсы без суда — за «экстремистские» материалы, призывы к массовым беспорядкам и к участию в несогласованных акциях. К концу 2010-х Роскомнадзор заблокировал свыше 275 тысяч ресурсов.

В марте 2019-го приняли «пакет Клишаса» (сенаторы Андрей Клишас и Людмила Бокова, депутат Дмитрий Вяткин): административные штрафы за «фейки» (для граждан — до 400 тысяч рублей) и за «явное неуважение к власти» в неприличной форме, с внесудебной блокировкой по требованию прокуратуры. За 2019 год по «неуважению» возбудили 78 дел (данные «Роскомсвободы»), 44 — из-за высказываний о Путине. Тогда же заработал закон о «суверенном рунете», давший РКН централизованный контроль над трафиком.

Отдельная линия — «антиэкстремистская» статья 282 УК о «возбуждении ненависти», по которой в 2010-е судили за репосты. В январе 2019-го первое нарушение декриминализовали, переведя в КоАП: по оценке «Агоры», это затронуло около двух тысяч человек, ранее преследовавшихся по статье. Смягчение оказалось редким и частичным — вторая часть осталась уголовной, и практика «за слова» просто переехала в близкие составы.

«Фейки» и «дискредитация»: военная цензура за неделю

Самый быстрый закон приняли и подписали 4 марта 2022 года — фактически за неделю (№ 32-ФЗ). Он ввёл сразу три состава: административную «дискредитацию» вооружённых сил (ст. 20.3.3 КоАП), уголовную «дискредитацию» при повторности (ст. 280.3 УК) и уголовные «фейки» об армии (ст. 207.3 УК). Повод — защита военнослужащих и достоверной информации; предмет на практике — публичное несогласие с войной, вплоть до одиночного пикета с надписью «нет войне».

Цифры важно не путать между собой — здесь три разных счётчика.

  • Административный вал. За первый год по ст. 20.3.3 КоАП составили более 5000 протоколов, оштрафовали около 4440 человек на ~150 млн рублей. Это самый массовый слой.

  • Уголовные приговоры (статистика Судебного департамента, свод ОВД-Инфо): по ст. 207.3 осуждено 14 человек в 2022-м, 65 в 2023-м, 90 в 2024-м; по ст. 280.3 — 3, 15 и 68. В 2025-м число новых фигурантов пошло вниз, во многом за счёт дел за старые высказывания.

  • Официальный счёт. По данным Следственного комитета (январь 2026), с 2022 года в суды направлено 325 дел о «фейках» и 125 — о «дискредитации».

Административная преюдиция работает как фильтр: штрафы по КоАП накапливают поводы для последующей уголовной статьи. Санкции при этом достраивали: с 2024 года по «военным» статьям добавили конфискацию имущества и лишение почётных званий и госнаград (на практике пока применяется редко), а в апреле 2025-го в ст. 280.3 внесли признак «из корыстных побуждений или по найму» — под него подводится и гонорар за статью, и участие в правозащитном докладе. Спецдокладчик ООН Мариана Кацарова рекомендовала отменить статьи 207.3 и 280.3 целиком.

«Защита детей» как отдельный предлог

Тот же приём работает под другим соусом — «защиты несовершеннолетних». Закон 2013 года (ст. 6.21 КоАП) запретил «пропаганду нетрадиционных отношений» среди подростков. В декабре 2022-го запрет распространили на все возрасты и на любую «демонстрацию», штрафы для граждан подняли до 100 тысяч рублей (до 400 тысяч — в интернете). В июне 2023-го запретили смену пола. 30 ноября 2023-го Верховный суд по иску Минюста признал несуществующее «международное движение ЛГБТ» экстремистским — на закрытом заседании, без ответчика; с января 2024-го открылись уже уголовные статьи об экстремизме.

Кривая правоприменения та же. До 2022 года суды рассматривали в среднем около 15 дел о «пропаганде» в год; в 2023-м — 186, в 2024-м — 221 (Судебный департамент). Human Rights Watch насчитала 257 дел за 2023–2024 годы против 22 за 2021–2022-й и нашла 101 обвинительное решение. Расширение оценочной нормы плюс экстремистские статьи превращают признак идентичности в основание для преследования.

Что в итоге

Общий масштаб измерим. Реестр «иноагентов» — свыше 1200 позиций, перечень «нежелательных» — более 300, тысячи административных протоколов и сотни уголовных приговоров по «военным» и «пропагандистским» статьям. Число людей, лишённых свободы с признаками политического мотива, разные проекты считают по-разному: «Мемориал. Поддержка политзаключённых» на середину 2025-го — около 1000 признанных политзаключённых, ОВД-Инфо на начало 2026-го — свыше 2000 находящихся под стражей. Разброс объясняется методикой, а не спором о самом росте.

Общее у всех этих законов одно: оценочные формулировки без измеримого вреда, статусы, присваиваемые часто без суда, и наказание за принадлежность и слово вместо конкретного деяния. По официальной версии, которую транслирует государство, речь идёт о защите — граждан, армии, детей, суверенитета. Правовая машина при этом уже собрана: дальнейшее ужесточение не требует новых громких законов — государство достроило инфраструктуру заранее, и достаточно шире применять действующие нормы.

Источники: ОВД-Инфо (данные Судебного департамента, «Сводки антивоенных репрессий»), «Мемориал. Поддержка политзаключённых», Human Rights Watch, «Роскомсвобода», обзоры судебной практики, ТАСС (данные СК), The Insider, «Новая газета Европа», Meduza, тексты законов (КонсультантПлюс, «Российская газета», publication.pravo.gov.ru). Статистика по числу фигурантов и политзаключённых собрана независимыми правозащитными проектами и расходится в зависимости от методологии. Данные приведены по состоянию на 5 июля 2026 года.