Обычное утро 2026 года где-нибудь в Ростове, Казани или уже в Москве. Вы выходите из дома и открываете приложение такси — крутится колёсико. Пытаетесь расплатиться телефоном в магазине — оплата не проходит. Мессенджер молчит, навигатор рисует вас в чистом поле. Нет, телефон не сломался. Просто в регионе опять «ограничения мобильного интернета»: работает только то, что внесено в специальный список, — Госуслуги, банки, маркетплейсы и мессенджер MAX, который государство очень хочет, чтобы вы полюбили.
Как страна к этому пришла — история длиной в четверть века. Про чёрные ящики в серверных провайдеров. Про то, как государство с треском проиграло войну одному мессенджеру, обиделось, сделало выводы и отстроило всё заново. И про то, как в итоге перевернулся сам принцип, на котором стоял рунет: раньше запрещено было то, что в списке, — теперь разрешено то, что в списке. Рассказываем по порядку.
Обновлено: 23 июля 2026 года. Тема «живая»: перечни ограничений и практика меняются еженедельно.
Сначала вас просто слушали
История контроля начинается не с блокировок, а с прослушки. Ещё в 1995 году в России появилась система с невыразительным названием СОРМ — «система оперативно-розыскных мероприятий». Схема гениальна в своей простоте: каждый оператор связи обязан за собственный счёт купить, установить и обслуживать оборудование, к которому имеют удалённый доступ спецслужбы. То есть не государство ставит жучок — вы сами покупаете жучок, сами платите за его электричество, а без него вам просто не дадут лицензию на связь.
Дальше система росла вместе с технологиями. СОРМ-1 слушал телефонные разговоры. СОРМ-2, появившийся в конце девяностых, научился перехватывать интернет-трафик — почту, сайты, мессенджеры. СОРМ-3 образца 2014 года собирает уже всё сразу: звонки, переписку, геолокацию, историю соединений. А в 2016-м «закон Яровой» довёл конструкцию до логического конца: с июля 2018 года операторы обязаны хранить не только метаданные, но и сам контент — разговоры и сообщения полгода, интернет-трафик 30 суток, — ежегодно наращивая хранилища на 15%. Один только «Мегафон» оценивал свои расходы на это в 35–40 млрд рублей. Кто в итоге заплатил, угадать несложно: расходы операторов традиционно растворяются в тарифах абонентов.
Заметьте важное: всё это — слежка, но ещё не выключатель. Читать государство научилось давно. А вот выключать — нет. Выключатель появился позже. И появился он, по сути, от обиды.
Как государство проиграло Дурову
Весной 2018 года Роскомнадзор решил заблокировать Telegram — мессенджер отказался передать ФСБ ключи шифрования переписки. 13 апреля Таганский суд Москвы вынес решение, 16 апреля операторы приступили к блокировке. И тут началось лучшее реалити-шоу того года.
Telegram менял IP-адреса быстрее, чем ведомство успевало их вносить в реестр. Роскомнадзор в азарте заблокировал больше четырёх миллионов адресов — и положил заодно кучу посторонних сервисов: банки, онлайн-кассы, чужие сайты. Сам Telegram при этом работал у большинства пользователей без всякого VPN. Люди запускали в небо бумажные самолётики в поддержку мессенджера, а его российская аудитория за время «блокировки» не упала — выросла.
Через два года, 18 июня 2020-го, Роскомнадзор объявил, что снимает требование о блокировке — «по согласованию с Генпрокуратурой». В переводе с ведомственного это называется «сохранить лицо». Пикантная деталь, о которой потом не раз напоминали профильные издания: судебное решение 2018 года никто не отменял. Ключи ФСБ так и не переданы, юридически Telegram заблокирован до сих пор — эта бумага ещё выстрелит, но об этом ниже.
Урок, который государство вынесло из этой истории, был не «оставить интернет в покое». Урок был другой: точечные запреты на открытой сети не работают. Значит, надо перестроить саму сеть.
Работа над ошибками: ящик номер два
Уже через год после начала телеграм-эпопеи, 1 мая 2019-го, был подписан закон о «суверенном интернете». Название скучное, суть простая: рядом с ящиком СОРМ у каждого оператора появляется второй ящик — ТСПУ, «технические средства противодействия угрозам». Это оборудование глубокой инспекции трафика (DPI), и управляет им не провайдер, а напрямую Роскомнадзор, дистанционно, из единого центра.
Разница с реестром запрещённых сайтов принципиальная. Реестр запрещал адреса — ТСПУ видит сам трафик: какой протокол, какая сигнатура, куда идёт соединение. И главное — он умеет не только блокировать, но и замедлять. Тихо, выборочно, без решения суда и даже без официального признания, что что-то вообще происходит.
Первой пробой пера стало замедление Twitter в марте 2021 года. Генеральной репетицией — YouTube. С лета 2024-го видео у россиян начало грузиться всё хуже; официальная версия звучала как «деградация кэширующих серверов Google», независимые эксперты, которых цитировали профильные СМИ, вежливо указывали на ТСПУ. Спор о причинах можно вести долго, но результат измерим: по данным Mediascope, которые приводил Forbes, дневная аудитория YouTube в России сжалась с 55,7 млн человек в июле 2024 года до 46,2 млн уже к ноябрю. К 2026 году ТСПУ, по оценкам технических аналитиков, душит и основные VPN-протоколы, а Роскомнадзор открыто рекомендует российским сайтам отказаться от шифрования Cloudflare — оно, видите ли, мешает фильтрации.
Отдельный вопрос — хватает ли у российского государства технологических сил на проекты такого масштаба. Ответ неприятный: именно на этот — хватает. Фильтрация трафика, в отличие от гонки ИИ, не требует передовых чипов. Она требует только власти над операторами, а её в избытке.
Война всё спишет
До 2022 года всю эту машину ещё сдерживали приличия. Полномасштабное вторжение в Украину их отменило. В марте 2022-го заблокировали Facebook, Instagram и Twitter, а 21 марта Тверской суд Москвы признал компанию Meta экстремистской организацией — целиком, как «Аль-Каиду». Это был новый правовой жанр: экстремистом объявили не пост и не сообщество, а глобальную платформу с миллиардами пользователей. С оговоркой, впрочем: WhatsApp судья из решения исключила — мессенджер, а не соцсеть. Запомните эту оговорку, она продержится три года.
Следующий шаг — перенести ответственность с платформ на людей. С 1 сентября 2025 года в России действует штраф 3–5 тысяч рублей за «умышленный поиск заведомо экстремистских материалов» — в том числе через VPN. За рекламу VPN-сервисов юрлицу выпишут до полумиллиона. Минцифры успокаивало: сам VPN не запрещён, поисковики доносить не будут. Возможно. Но конструкция «узкий повод — растяжимая формулировка» в российском праве работает всегда одинаково, и мы подробно разбирали, как по этой схеме ужесточали законы о правах человека. Сначала норма «против террористов», потом — против всех остальных.
Все в MAX
Летом 2025 года государство впервые попыталось не просто что-то запретить, а куда-то людей загнать. Загонять решили в MAX — мессенджер от структур VK, наш ответ китайскому WeChat.
Кампания шла с двух сторон одновременно, и синхронность тут красноречивее любых заявлений. 13 августа 2025 года Роскомнадзор отключил голосовые звонки в Telegram и WhatsApp — официально для борьбы с телефонными мошенниками. С 1 сентября MAX стал обязательным для предустановки на каждый продаваемый в России смартфон. С конца ноября, по сообщениям операторов и СМИ, начали поэтапно душить сам WhatsApp — та самая оговорка судьи Солоповой доживала последние месяцы. В декабре Госдума впервые сделала MAX обязательным по закону: управляющие компании теперь обязаны общаться с жильцами именно там. А в феврале 2026-го, после слов Путина о недопустимости «неподконтрольных государству» средств связи, регулятор снова взялся за Telegram — замедление, ограничение передачи файлов, запрет рекламы. Юридическим основанием пригодилось то самое неотменённое судебное решение 2018 года. Говорили же — бумага выстрелит.
А теперь самое интересное: сработало ли? Судя по всему — не очень. По сообщениям СМИ со ссылкой на закрытые опросы, граждане отреагировали на блокировку звонков и принуждение к переезду преимущественно негативно, и даже в Кремле, по данным ряда изданий, к концу 2025 года оценивали кампанию скептически. Вишенка: к середине 2026-го разработчик MAX попал под санкции ЕС за содействие подавлению гражданских институтов. Сложно придумать худшую рекламу для мессенджера, чем одновременная любовь государства и санкции за эту любовь.
Интернет по спискам
И всё же главный перелом случился не в законах. 7 мая 2025 года, накануне Дня Победы, в Москве на несколько часов пропал мобильный интернет у всех операторов сразу. Тогда это казалось разовой мерой безопасности. Оказалось — премьерой нового жанра.
Официальная логика: украинские дроны используют мобильные сети для навигации, значит, сети надо выключать. Дальше цифры проекта «На связи», который считает шатдауны по всей стране: 69 отключений в мае, 655 в июне, 2099 в июле 2025 года. Для сравнения: за весь 2024 год во всём мире профильные мониторинги насчитали 296 интернет-блокировок на 54 страны. Россия перекрыла мировой годовой показатель за один месяц.
С осени 2025-го у отключений появилась инфраструктура — те самые «белые списки». В часы ограничений оборудование операторов пропускает трафик только к одобренным ресурсам: Госуслуги, банки, маркетплейсы, такси, российские соцсети, MAX. Всё остальное — недоступно. VPN не поможет: блокируется всё, чего нет в перечне, включая любые зарубежные адреса. К концу ноября, по подсчётам «На связи», белые списки работали уже в 57 регионах. Ульяновская область пошла дальше всех и официально объявила: мобильного интернета не будет «до окончания войны». Спасает пока только провод — домашний Wi-Fi под ограничения не попадает. Пока.
Вот здесь и произошёл тот самый переворот, с которого мы начали. Двадцать лет рунет жил по принципу «разрешено всё, что не запрещено». Теперь в часы ограничений действует обратный: запрещено всё, что не разрешено. Это не ужесточение старой системы. Это другая система.
Это не Китай. Это другое
«Ну всё, построили китайский файрвол», — самое частое сравнение, и оно неточное. Мартовский доклад IT-департамента ФБК (признан в РФ «экстремистской организацией») разбирает разницу подробно. Китай с самого начала строил контроль на нескольких пограничных «бутылочных горлышках»: весь внешний трафик страны проходит через считаные шлюзы, и там его удобно фильтровать. Российский интернет вырос иначе — стихийно, с сотнями трансграничных стыков, — и загнать его в горлышки было уже невозможно. Поэтому Россия пошла от обратного: перенесла фильтры вглубь, к сетям доступа, поставив ТСПУ буквально рядом с абонентом. Отсюда фирменная черта российских блокировок: у соседа работает, у вас нет, в Туле так, в Твери иначе.
У такой модели есть дыра: она не видит трафик, который вообще не проходит через операторов. Спутниковый интернет — очевидная лазейка, и государство это прекрасно понимает: терминалы Starlink в России официально не работают, военные глушат их средствами РЭБ, а обещанный отечественный аналог всё никак не взлетит — мы подробно разбирали, как Россия глушит Starlink и что стоит за обещаниями «своего Starlink».
Что в итоге не получилось
Теперь честно посчитаем, чего вся эта конструкция добилась. Со счётом у неё проблемы.
Дроны, ради которых официально всё затевалось, летать не перестали: «Новая газета Европа» (признана в РФ «нежелательной организацией») подсчитала, что 85% отключений в исследованных регионах пришлись на дни, когда о прилётах вообще не сообщалось, — а НПЗ и логистика горели весь 2025 год и продолжают в 2026-м. Народ в MAX добровольно не переехал — косвенные данные операторов и опросы этого перетока не видят. VPN, несмотря на блокировки протоколов и штрафы за рекламу, живее всех живых: гонка щита и меча продолжается. Зато счёт за всё это вполне материален: по данным АКАР, трафик на крупнейшие рекламные площадки в первом квартале 2026 года просел на 10–15% год к году; сильнее всех страдают курьеры, такси, каршеринг и розница — все, чей бизнес живёт в смартфоне. Ну и вы сами — каждый раз, когда в час икс не можете вызвать такси, оплатить покупку или дозвониться близким.
Где мы можем ошибаться
По-хорошему, любой такой разбор обязан спросить сам себя: а при каких условиях этот вывод рассыплется? Вот при каких.
Первое: если белые списки дотянутся до проводного интернета, последняя массовая лазейка закроется — отдельные сообщения о таких тестах уже мелькали, хотя независимо не подтверждены. Второе: конец или заморозка войны лишит шатдауны официального повода — и система либо начнёт демонтироваться, либо, наоборот, останется навсегда; прецедент Ульяновска читается в обе стороны. Третье: тезис «шатдауны не помогают против дронов» методологически уязвим — невозможно доказать, сколько атак не случилось благодаря отключениям. И четвёртое, самое неприятное: MAX может победить не убеждением, а безальтернативностью. Китайский опыт показывает: если душить иностранные сервисы достаточно долго, удобство разрешённой экосистемы в конце концов побеждает привычку к заблокированной.
Что в итоге
Установленное — вот оно. Система прошла три фазы: точечные блокировки по реестру (до 2018-го), инфраструктурная фильтрация через ТСПУ (2019–2024), белые списки и массовые отключения (с 2025-го). Каждая новая фаза начиналась после провала предыдущей — и провал с Telegram был не поражением системы, а её лучшим учителем. Технически государство выросло на порядок: то, что не получилось с одним мессенджером в 2018 году, сегодня рутинно проделывается с интернетом целых регионов. И это не копия Китая — это собственная, децентрализованная и потому неровная конструкция.
Гипотезой остаётся главное — её устойчивость. Заявленные цели не достигнуты, издержки растут, добровольной любви к разрешённому интернету не видно. Если тенденции сохранятся, к концу 2026 года Россия получит не герметичный файрвол, а нечто по-своему более удобное для власти: сеть, которую можно выключать по частям — без предупреждения, без объяснений и без ответственности за последствия. Выключатель построен. Вопрос теперь только в том, кто и как часто будет им щёлкать.
Источники
При подготовке использованы материалы ТАСС, «Интерфакса», «Коммерсанта», РБК, Forbes, «Новой газеты Европа», «Вёрстки», данные проектов «На связи» и «Общества защиты интернета», доклад IT-департамента ФБК, данные Mediascope и АКАР, публикации профильных технических ресурсов. Часть данных исходит от сторон конфликта или организаций с выраженной позицией и независимо не верифицируется; количественные оценки (число шатдаунов, аудитория, трафик) приведены с указанием источника и могут расходиться между мониторингами. «Новая газета Европа» признана в РФ «нежелательной организацией», ФБК — «экстремистской организацией», Meta — экстремистской организацией.