Главное. Россия не лишает уехавших гражданства — Конституция прямо это запрещает. Вместо этого 22 июля Госдума приняла закон, который отключает от гражданства все его функции: паспорт, собственность, банк, нотариуса, консула. Формально человек остается гражданином РФ. Фактически — нет. В российской истории у этой конструкции есть точное имя: лишенцы.
Обновлено 22 июля 2026 года. Закон принят Госдумой во втором и третьем чтениях; впереди одобрение Совета Федерации (заседание назначено на 24 июля) и подпись президента. Документ вступает в силу с момента официального опубликования.
Главное
22 июля Государственная дума приняла сразу во втором и третьем чтениях пакет из двух законопроектов «о временных ограничительных мерах» в отношении граждан России, которые находятся за границей и, по версии властей, «уклоняются» от исполнения наказания. За нейтральной формулировкой стоит юридическая конструкция, для которой в праве существует старый термин — гражданская смерть, civiliter mortuus: человек жив, но как субъект права для государства прекращает существовать.
Ключевой факт в том, чего в законе нет. В нем нет лишения гражданства — потому что часть 3 статьи 6 Конституции РФ запрещает лишать гражданина России гражданства. Вместо этого закон демонтирует само содержание гражданства, оставляя нетронутой оболочку. Попавший в реестр Минюста не сможет продать квартиру, обновить загранпаспорт, воспользоваться банковским приложением, выдать доверенность, зарегистрировать брак в консульстве или рассчитывать на консульскую защиту при задержании за рубежом. Юрист «Первого отдела» Евгений Смирнов в разговоре с «Новой газетой Европа» назвал это «лишением гражданства де-факто»; адвокат Анастасия Буракова описывает положение таких людей как близкое к безгражданству — государство у человека формально есть, но не выполняет по отношению к нему ни одной функции, кроме карательной.
Это не первый российский опыт такого рода — а третий. Конструкция «гражданин без прав гражданина» была институтом советского права дважды: как сословие лишенцев в 1918–1936 годах и как практика лишения гражданства эмигрантов и диссидентов — от декрета Ленина 1921 года до указов против Солженицына и Ростроповича. Обе практики были официально осуждены и демонтированы на излете СССР. Закон, принятый 22 июля, воспроизводит их логику в реестровой форме XXI века — той самой, которую государство уже отработало на «иноагентах» и «экстремистах» и последовательно достраивает во внутренний режим ограничений для уехавших.
Механика отключения
Закон создает государственный реестр «уклоняющихся», который поручено вести Министерству юстиции — тому же ведомству, что администрирует перечни «иноагентов» и «экстремистов». Данные в реестр поставляют МВД, ФСБ, прокуратура и судебные приставы; для координации создается межведомственная «комиссия по применению временных ограничительных мер». Для включения в список требуется одновременно три условия: вступивший в силу приговор или административное постановление, «уклонение» от наказания и нахождение за пределами России. Как именно будет подтверждаться «уклонение», текст закона не разъясняет — процедура отдана на усмотрение ведомств.
Ограничения начинают действовать на следующий день после включения в реестр. По совокупности источников — разборов «Новой газеты Европа», Meduza, The Moscow Times и «Настоящего времени» — перечень выглядит так:
Имущество. Денежные средства и имущество замораживаются. Росреестр возвращает без рассмотрения документы по любым сделкам с недвижимостью; регистрация автомобиля невозможна. Это не конфискация — собственность формально остается за человеком, но распоряжаться ею он не может.
Деньги. Все причитающиеся выплаты — включая пенсию — поступают на специальный рублевый счет, режим которого определит Банк России. С этого же счета допускается взыскание по судебным решениям. Доступ к мобильному банку и банковским приложениям для переводов закрывается; в кредите банк вправе отказать.
Работа и бизнес. Запрет на регистрацию ИП и самозанятости; новые лицензии не выдаются, действующие приостанавливаются.
Документы и представительство. Нотариусы обязаны отказывать в любых действиях в интересах фигуранта реестра; сделки по доверенности запрещены. Аннулируется усиленная квалифицированная электронная подпись, блокируется доступ к «Госуслугам».
Консульства. Недоступны загранпаспорт, нотариальные действия, заверение документов, регистрация актов гражданского состояния — и консульская защита как таковая, в том числе при задержании или чрезвычайной ситуации за рубежом.
Адвокат Валерия Ветошкина обращает внимание на встроенный в закон замкнутый круг: чтобы выйти из реестра, наказание нужно исполнить — например, оплатить штраф; но у человека заблокирован банковский доступ и запрещено представительство по доверенности, то есть закон сам отрезает пути к исполнению того наказания, «уклонение» от которого вменяется. Оснований для исключения из реестра четыре: отмена судебного решения, начало фактического исполнения наказания, возвращение в Россию — и смерть. Для осужденных к лишению свободы первые два пункта за границей неисполнимы в принципе: единственный практический выход из реестра — вернуться и сесть.
Единственная «гуманитарная» норма закона симптоматична: если у фигуранта реестра в России остались иждивенцы — родители, супруг или дети без собственного дохода, — межведомственная комиссия может назначить им ежемесячное пособие. Платить его будут из замороженных средств самого «нарушителя».
Кого это касается
Формально закон распространяется на осужденных по любой статье Уголовного кодекса, находящихся за рубежом и не отбывающих наказание, а также — впервые в российской практике — на фигурантов административных дел. В перечень вошли шесть статей КоАП, и все шесть — политические: неисполнение предписаний и нарушение порядка деятельности «иноагента» (ст. 19.5 и 19.34), призывы к нарушению территориальной целостности (20.3.2), «дискредитация» армии (20.3.3), призывы к санкциям (20.3.4), участие в «нежелательной» организации (20.33).
Подбор статей определяет реальную целевую группу. Заочные приговоры и «иноагентские» протоколы в последние годы выносились прежде всего журналистам, политикам, правозащитникам и активистам — тем, кого система преследует не за деяние, а за позицию, по той же логике, по которой статус «иноагента» заменил Борису Надеждину избирательный бюллетень. Юристы, опрошенные «Новой газетой Европа», сходятся в оценке: закон адресован тем, до кого государство физически не может дотянуться, и работает в первую очередь как инструмент устрашения — с вероятной практикой «еженедельных пополнений» реестра по образцу пятничных списков «иноагентов».
Потенциальный масштаб задает сама эмиграция военных лет. Подсчеты на основе статистики принимающих стран дают оценку около 650 тысяч уехавших с начала 2022 года; исследование на данных геолокации соцсетей, которое приводил проект «Если быть точным», — около 860 тысяч только за 2022 год. Оценки методологически несопоставимы, поэтому корректно говорить о сотнях тысяч человек. Спикер Думы Вячеслав Володин перед голосованием обозначил адресата без юридических эвфемизмов: «речь идет об экстремистах, предателях нашей Родины» (цитата по The Insider). Заявления официальных лиц о том, что закон не затронет «обычных» уехавших, независимо не проверяются — сам текст закона такого разграничения не содержит: любой заочный приговор по любой статье УК плюс констатация «уклонения» включают механизм полностью.
Лишенцы: первый опыт гражданской смерти
У принятой конструкции есть прямой исторический прототип, и он зафиксирован в основополагающих документах советского государства. Конституция РСФСР 1918 года ввела категорию граждан, лишенных избирательных прав, — «лишенцев»: бывших «эксплуататоров», торговцев, священнослужителей, полицейских. Институт просуществовал до Конституции 1936 года, и поражение в правах никогда не ограничивалось избирательным бюллетенем: лишенцы не получали продовольственных карточек по общим нормам, теряли работу и жилье — историки описывают выселения из квартир в пользу «рабочего класса», — их детей не принимали в вузы. Списки лишенцев публиковались — публичность позора была частью наказания. Реестр Минюста с «актуальной информацией о людях», размещаемой в открытом доступе, воспроизводит и эту деталь.
Вторая опора прототипа — декрет ВЦИК и СНК от 15 декабря 1921 года «О лишении прав гражданства некоторых категорий лиц, находящихся за границей». Под «некоторыми категориями» скрывалась практически вся послереволюционная эмиграция: гражданства лишались пробывшие за границей более пяти лет и не оформившие советские документы — формулировка «утрата связи с Родиной» делала выезд сам по себе основанием для санкции. Сотни тысяч людей единовременно стали апатридами; именно для них Лига Наций в 1922 году создала нансеновский паспорт — первый в истории документ для людей, у которых государство отняло принадлежность к себе. Уголовный кодекс РСФСР 1926 года довел логику до конца, включив лишение гражданства в перечень судебных наказаний — вместе с объявлением «врагом трудящихся».
Гражданство как наказание: поздний СССР
Сталинская Конституция формально упразднила лишенцев, но практику наказания гражданством советское государство сохранило до конца своего существования — в персональном, указном формате. Лев Троцкий был лишен гражданства в 1932 году. В 1974-м — Александр Солженицын, высланный после публикации «Архипелага ГУЛАГ». В 1978-м — Мстислав Ростропович и Галина Вишневская, в 1980-м — Василий Аксенов; всего через процедуру прошли десятки деятелей культуры и диссидентов. Стандартная формула указов — «действия, порочащие звание гражданина СССР» — была такой же резиновой, как сегодняшнее «уклонение»: конкретный состав не требовался, достаточно было позиции.
Показательно, чем эта практика закончилась. В августе 1990 года указом Горбачева гражданство было возвращено Солженицыну, Ростроповичу, Вишневской, Аксенову, Войновичу и другим — государство де-факто признало, что наказывало их не за преступления, а за несогласие. А статья 6 Конституции 1993 года закрепила вывод из этого опыта нормой прямого действия: гражданин Российской Федерации не может быть лишен своего гражданства. Норма писалась именно как ответ на советскую практику — и именно ее принятый 22 июля закон обходит, не отменяя.
Запрет, который обошли
Юридическая новизна закона — не в жесткости, а в способе обхода конституционного запрета. Лишить гражданства нельзя — поэтому гражданство «замораживается» по частям: отдельными нормами отключаются собственность, банковское обслуживание, нотариат, госуслуги, консульская защита. Каждая мера по отдельности оформлена как «временное ограничение»; в сумме они дают тот же результат, что декрет 1921 года, — человека с паспортом государства, которое отказывается его признавать. Этот прием — растяжимая норма, накрывающая неограниченный круг лиц под узким формальным предлогом, — не изобретение 2026 года: так в России последовательно ужесточали законодательство о правах человека все последнее десятилетие.
Есть и отличие от советского прототипа, работающее в сторону ужесточения. Лишенный гражданства СССР эмигрант терял страну, но сохранял себя как субъекта права там, где жил. Фигурант нового реестра оказывается в худшей позиции: Россия сохраняет его в своем правовом поле — как должника, осужденного и объект взыскания с замороженных счетов, — одновременно отключив все инструменты, которыми в этом поле можно действовать. Государство не отпускает человека и не признает его. Это конструкция ловушки, а не развода.
Выводы
Что установлено. Госдума 22 июля приняла во втором и третьем чтениях закон о реестре «уклоняющихся» с перечисленным выше набором ограничений; вступление в силу — с момента опубликования, ожидаемая финальная точка — одобрение Совфеда 24 июля и подпись президента. Закон впервые распространяет заочное поражение в правах на административные дела, и все шесть включенных статей КоАП относятся к политическому законодательству. Конструкция закона функционально эквивалентна лишению гражданства при формальном соблюдении статьи 6 Конституции — эту квалификацию дают опрошенные независимыми изданиями юристы, и текст закона ее подтверждает. Прямые институциональные прецеденты — лишенцы 1918–1936 годов и советская практика лишения гражданства — исторический факт, а не публицистическая метафора: совпадают и механика (поражение в правах вместо приговора к нему), и целевая группа (уехавшие и несогласные), и элемент публичного списка.
Что остается гипотезой. Масштаб применения. Реестр может остаться точечным инструментом против нескольких сотен заочно осужденных публичных фигур — а может, по модели «иноагентских» списков, стать конвейером: правовых ограничителей для второго сценария закон не содержит. Открыт и вопрос исполнимости: заморозка счетов и запрет сделок технически реализуемы, тогда как контроль за «уклонением» сотен тысяч людей потребует межведомственной машинерии, которой пока не существует. Если тенденция последних лет сохранится — а каждый реестровый инструмент в России до сих пор только расширялся, — категория «гражданин без прав гражданина» рискует стать не чрезвычайной мерой, а постоянным институтом российского права. Как и сто лет назад.
Источники: «Новая газета Европа», Meduza, The Moscow Times, The Insider, «Настоящее время», Радио Свобода, «Ведомости», The Bell, «Если быть точным», материалы законопроектов № 1095029-8 и № 1095042-8 (СОЗД ГД), исторические исследования института лишенцев и советского законодательства о гражданстве. Оценки численности эмиграции расходятся в зависимости от методологии; заявления официальных лиц РФ о целях закона приводятся как позиция стороны и независимо не подтверждены.