Внимание: в материале упоминаются пытки и попытки самоубийства.

В сентябре 2026 года 30-летний уроженец села Старые Атаги Мансур Мовлаев дважды за несколько дней пытался покончить с собой: сначала в следственном изоляторе Алматы, затем, после госпитализации, в больнице. Он провёл под экстрадиционным арестом больше шестнадцати месяцев. Казахстан отказал ему в убежище и постановил выдать его России. Комитет ООН по правам человека потребовал от Казахстана воздержаться от выдачи до рассмотрения его жалобы. Но Мовлаева не освобождают: экстрадиционный арест продлён до 13 января 2027 года.

Кто он

До 2020 года биография Мовлаева выглядела как история успеха, которую охотно показывают в республиканских новостях. Выпускник Грозненского государственного нефтяного технического университета, сотрудник «Чеченэнерго», сначала техник, потом инженер первой категории. Параллельно занимался олимпийским тхэквондо: мастер спорта, чемпион республики, победитель первенства Северо-Кавказского федерального округа, призёр российских и международных турниров.

Непубличная часть его жизни была другой. В 2019–2020 годах Мовлаев, по его словам и по данным его защиты, анонимно передавал чеченским оппозиционным ресурсам сведения о похищениях, насильственных исчезновениях, пытках и сфабрикованных уголовных делах в республике. Одним из адресатов было движение 1ADAT, телеграм-проект, возникший весной 2020 года и ставший на несколько лет главным каналом утечек из закрытой чеченской системы. Юрист Мурат Адам рассказывал, что Мовлаев передавал и сведения о коррупционных схемах, считая это «гражданским долгом».

По его собственному рассказу, последнюю историю он услышал по дороге на работу. В служебной машине «Чеченэнерго» сотрудники обсуждали похищение жителя соседнего села. Мовлаев собрал данные и отправил их в бот движения. Публикация вышла. Примерно через неделю похитили его самого, и в его телефоне силовики нашли открытый бот 1ADAT и переписку.

В 2022 году Верховный суд Чечни признал 1ADAT экстремистской организацией и запретил её деятельность в России. Основатель движения Ибрагим Янгулбаев живёт за границей; его мать Зарема Мусаева была вывезена силовиками из Нижнего Новгорода в Чечню в январе 2022 года и отбывает срок в чеченской колонии. Правозащитники считают её преследование политически мотивированным.

Первое задержание и выбор между наркотиками и оружием

О пропаже Мовлаева 1ADAT сообщил в конце декабря 2020 года: по данным канала, он больше месяца незаконно удерживался в Заводском УВД Грозного, и против него готовили дело по наркотической статье. Родственники месяц молчали. Мовлаев объясняет это обычным для Чечни страхом: огласка часто ухудшает положение задержанного и переносит давление на остальную семью.

По его словам, оперативники предложили ему выбрать, что у него найдут, наркотики или оружие, предупредив, что в колонию он поедет в любом случае. Он «выбрал» наркотики. Пытки, по его рассказу, применяли сотрудники Заводского УВД, в том числе тогдашний начальник уголовного розыска.

В 2021 году Шейх-Мансуровский районный суд Грозного приговорил Мовлаева к трём годам колонии-поселения по ст. 228 УК РФ за хранение 150,5 грамма марихуаны. В апреле 2022 года он вышел условно-досрочно, отсидев около полутора лет, и уехал в Москву. Условия УДО обязывали его регулярно возвращаться в Чечню и отмечаться в полиции.

Второе задержание, «нелегалка» и крипта на кошелёк 1ADAT

Летом 2022 года, во время очередной поездки в Чечню для отметки по УДО, к нему домой ворвались вооружённые люди. По рассказу Мовлаева, его увезли в неофициальную тюрьму на заднем дворе Шалинского отдела полиции. Обычных камер там не было: помещение, похожее на сарай, которое по очереди охраняли двое сотрудников. Его держали отдельно от остальных как «особо опасного». Он утверждает, что его избивали и пытали током, и называет имена начальника райотдела, начальника угрозыска и оперативника.

Во время содержания в «нелегалке», по рассказу Мовлаева, к нему привели государственного адвоката, который сообщил: готовится новое дело, теперь об экстремизме, после чего задержание оформят официально и переведут в СИЗО.

По версии защиты, во время пыток силовики получили доступ к телефону Мовлаева, от его имени начали переписку с оппозиционным каналом и перевели криптовалюту на публичный кошелёк 1ADAT. Этот перевод и стал основанием для дела о финансировании экстремистской организации. Само движение заявляло, что Мовлаев никогда прежде денег ему не отправлял.

Официального задержания он не дождался: по его словам, нашёл в помещении гвоздь, разобрал им дверной замок, вышел во двор и перелез через ограду. 1ADAT позже называл его единственным известным движению чеченцем, сбежавшим из такой «нелегалки». После побега силовики забрали его родственников; брата Зелимхана, по данным семьи, удерживали почти полгода.

Потом были месяцы без документов в России, поддельный паспорт, переход границы и Кыргызстан.

Кыргызстан: от заявления о «спящей ячейке» — к делу о незаконной границе

20 августа 2023 года Мовлаева задержали в аэропорту в Кыргызстане. Он собирался вылететь в Турцию, откуда правозащитники планировали вывезти его в Европу. Позднейшие материалы называют аэропорт Тамчы на Иссык-Куле, часть первоначальных сообщений называет Манас.

ГКНБ Кыргызстана подал задержание как результат контртеррористической операции: Мовлаева объявили сторонником «радикальной идеологии» и участником «спящей ячейки», якобы готовившим по указанию эмиссаров из Сирии нападения на состоятельных жителей страны. Названия «международной террористической организации» спецслужба не сообщила. Обвинений в терроризме в итоге не предъявили. Судили только за незаконное пересечение границы по поддельному паспорту.

Тогда же произошла сцена, которая повторится потом в Казахстане: адвокат Бакыт Автандил впервые в своей практике поддержал ходатайство следствия об аресте собственного подзащитного. Защита опасалась, что на свободе Мовлаева похитят и тайно вывезут в Россию. «Я готов хоть на десять лет сесть здесь в тюрьму, чтобы сохранить свою жизнь», — сказал он в последнем слове.

В октябре 2023 года суд в Бишкеке приговорил его к шести месяцам колонии и выдворению. В апелляции Мовлаев заявил, что сотрудники СИЗО избивали его, добиваясь отказа от обжалования. В убежище Кыргызстан ему отказал.

20 ноября 2023 года он вышел на свободу. Сопровождать его при выдворении поручили не силовикам, а адвокатам. По дороге Мовлаев заметил рядом тонированную машину, решил, что в ней чеченские силовики, выпрыгнул на ходу и скрылся. «Исполнение выдворения Мансур взял на себя», — написал тогда Янгулбаев.

Казахстан: полтора года под чужим именем и задержание в торговом центре

Следующие полтора года Мовлаев прожил в Алматы под чужим именем: снимал комнату, подрабатывал тренером в спортклубе, продавал спортивное питание, почти не общался с семьёй, чтобы не усиливать давление на родственников.

13 мая 2025 года его задержали на пятом этаже ТРЦ Esentai Mall. Последнее, что он успел отправить знакомым: «Меня задержали. Братья, помогите». Розыскное задание из Шалинского отдела МВД поступило алматинской полиции в тот же день.

Адвокаты снова попросили суд оставить его под стражей: СИЗО, по их оценке, оставалось единственным местом, где его нельзя было похитить. Суд назначил экстрадиционный арест на 40 суток. 21 мая Мовлаев подал ходатайство об убежище и передал через адвоката открытое письмо жителям Казахстана, напомнив о депортации 1944 года: «В 1944 году Вы спасли от гибели мой народ, а сегодня можете помочь спасти и мою жизнь».

Что было дальше, по датам:

  • 26 декабря 2025: комиссия отказывает в статусе беженца;
  • 27 января 2026: заместитель генерального прокурора Казахстана удовлетворяет российский запрос о выдаче; российская сторона даёт заверения, что преследование не связано с политическими взглядами Мовлаева и что после выдачи его не будут пытать;
  • 18 февраля: юрист Вадим Дроздов подаёт индивидуальную жалобу в Комитет ООН по правам человека;
  • 23 февраля: Комитет применяет срочные обеспечительные меры и просит Казахстан воздержаться от выдачи до рассмотрения жалобы по существу;
  • 24 февраля: Верховный суд Казахстана приостанавливает исполнение решения об экстрадиции до окончания процедуры об убежище;
  • 26 февраля: административный суд Акмолинской области отклоняет иск об оспаривании отказа в убежище (без участия самого Мовлаева);
  • май 2026: апелляция оставляет отказ в силе;
  • июль 2026: экстрадиционный арест продлён ещё на пять месяцев, до 13 января 2027 года, то есть до двадцати месяцев; заседание прошло без Мовлаева и без его адвокатов;
  • 10 сентября 2026: кассационный суд по административным делам оставляет отказ в убежище в силе; защита обращается в Верховный суд.

Семья как заложники

Параллельно давление шло по семье.

5 сентября 2024 года в Чечне исчезли два брата Мансура, Зелимхан и Хамзат. По данным 1ADAT, их удерживали в отделе полиции Урус-Мартановского района и пытали, чтобы заставить Мансура вернуться; сам Мовлаев рассказал об этом в октябре. После огласки братьев отпустили; официальных комментариев чеченские ведомства не давали.

Весной 2026 года Зелимхана, по данным группы поддержки, похитили снова и подвергли сексуализированным пыткам. После освобождения он был госпитализирован с тяжёлыми повреждениями. Во время пыток ему, по его словам, говорили: «Это тебе за Мансура».

Вечером 5 июня 2026 года неизвестные увезли пожилых родителей Мансура, Хаву и Мовсара Мовлаевых. Родственникам, по сообщению группы поддержки, передали условие: если Мансур не вернётся в Чечню, родители домой не вернутся. Выполнить это требование он не мог физически: он находился в СИЗО Алматы. 21 июня родителей и брата вернули домой.

В докладе A/HRC/60/59 специальная докладчица ООН по ситуации с правами человека в России Мариана Кацарова описывала Чечню как регион, где сохраняются документированные практики коллективных наказаний, насильственных исчезновений, пыток и внесудебных убийств, и рекомендовала другим государствам соблюдать принцип non-refoulement в отношении людей, бегущих из Чечни и с Северного Кавказа. Применительно к самому Мовлаеву Кацарова в письме защите от 4 сентября 2026 года указала на «предсказуемый и индивидуальный риск пыток и жестокого обращения», политически мотивированного преследования и возможной внесудебной казни в случае возвращения в Россию, и призвала Казахстан пересмотреть отказ в международной защите.

Международная кампания: Вена как постоянная точка

Кампанию в защиту Мовлаева ведут чеченская диаспора в Европе, Антивоенный комитет России, «Мемориал», правозащитники Казахстана. Её постоянной точкой стала Вена: там находится не только посольство Казахстана, но и Секретариат ОБСЕ, организации, которую Казахстан возглавлял в 2010 году и на членство в которой ссылаются протестующие.

Первая акция у посольства Казахстана в Вене прошла в конце января 2026 года, сразу после решения Генпрокуратуры о выдаче. Участники потребовали немедленного освобождения Мовлаева и Зелимхана Муртазова, чеченского военнослужащего, застрявшего в транзитной зоне аэропорта Астаны, и предоставления обоим международной защиты. Правозащитница, представитель Ичкерии в Австрии Роза Дунаева напомнила: Казахстан входит в ОБСЕ и ООН, в 1999 году присоединился к Конвенции о статусе беженцев, а для чеченцев и ингушей эта страна давно стала второй родиной. В феврале кампания расширилась на Варшаву, где прошёл пикет с плакатами «Братский народ Казахстана, не позволяйте своим властям выдать Мансура Мовлаева» и «Казахстан, ты независимая страна или филиал России?». В те же дни казахстанские адвокаты Мовлаева дважды подавали уведомления об одиночных пикетах в его поддержку и оба раза получили отказ.

В июне, после похищения брата и родителей, у посольства в Вене снова стояли люди с требованием соблюдать базовые принципы международного права. Дунаева тогда же описывала неофициальную реакцию казахстанской стороны: по её словам, на полях форума в Казахстане в ответ на аргументы по делу Мовлаева она слышала: «Зачем нам тут в Казахстане нужны уголовники? Кого вы защищаете!». Дунаева считает, что это и есть фактическая позиция властей.

В июле Мовлаев и Емельянова направили открытые письма Касым-Жомарту Токаеву с просьбой о защите. Адвокат Елена Жигалёнок публично спрашивала, почему МИД Казахстана до сих пор не разъяснил Генеральной прокуратуре последствия неисполнения ратифицированной Конвенции против пыток.

Сентябрь 2026: кассация и две попытки суицида

10 сентября кассационный суд по административным делам оставил в силе отказ в убежище: суд, по словам юриста Вадима Дроздова, согласился с тем, что Мовлаев якобы не доказал индивидуальный риск преследования в случае возвращения. Консул Антивоенного комитета России Маргарита Кучушева говорила после этого, что выдача может произойти в любой момент, «как только согласуют с российской стороной, через какой пункт его передавать».

15 сентября Мовлаев предпринял попытку самоубийства в СИЗО Алматы. Ему вовремя оказали помощь и госпитализировали; уже в больнице он повторил попытку. Его жизнь удалось спасти.

Он оставил записку. В ней он просит прощения у родных, адвокатов, представительств ЕС, Нидерландов и Франции и Комитета ООН, у всех, кто пытался его спасти: «Простите меня, я устал от несправедливости! Ни суд, ни прокуратура нас не слышит… 16 месяцев я жил страхом быть экстрадированным и надеждой… Сейчас только страх!» Он попросил спасти от экстрадиции Юлию Емельянову, и похоронить его в Казахстане, чтобы кадыровцам не досталось даже его тело.

18 сентября, через три дня после первой попытки, у посольства Казахстана в Вене снова стояли люди с плакатами. Участники, по сообщению Кавказ.Реалий со ссылкой на Дунаеву, обратились к властям Казахстана и миграционным органам с требованием не допустить выдачи. На плакатах были обращения на английском: Казахстан должен соблюдать Женевскую конвенцию и права человека в отношении чеченцев, бегущих от войны, и не становиться соучастником России.

Юридический разбор

Политическое преследование в общеуголовной упаковке

Формально Россия требует выдачи Мовлаева не за связь с 1ADAT и не по экстремистской статье. В розыск для привлечения к уголовной ответственности он объявлен по ч. 1 и п. «г» ч. 2 ст. 163 УК РФ (вымогательство). Отдельно, по сообщениям правозащитников и защиты, против него возбуждено дело о финансировании экстремистской деятельности (ст. 282.3 УК РФ), которое выросло из криптоперевода на кошелёк 1ADAT. Важно не смешивать эти два дела. Россия просит выдать Мовлаева именно по общеуголовной статье. Санкция ч. 2 ст. 163: до семи лет лишения свободы. По ст. 282.3 дают от трёх до восьми.

Сам Мовлаев и его защита считают, что обвинение в вымогательстве прикрывает политическое преследование. Оговорка нужна сразу: ни один суд ни в одной стране сфабрикованность российских дел не устанавливал. Но последовательность событий выглядит как минимум необычно. Мовлаев передавал сведения 1ADAT. Через неделю после последней публикации появилось наркодело. Затем, по его словам, были предложение «выбрать» между наркотиками и оружием, второе задержание в «нелегалке» и дело об экстремизме после доступа силовиков к телефону. После побега начали исчезать его родственники, от которых требовали вернуть Мансура в Чечню. Оценивать всё это предстоит казахстанским органам и Комитету ООН.

Комитет ООН по правам человека применил срочные меры как раз из-за риска непоправимого вреда, вплоть до угрозы жизни. Понять, откуда такая оценка, несложно. Мовлаев, по его словам, дважды уходил от чеченских силовиков. Он назвал по именам конкретных полицейских и обвинил их в пытках. Всё это записано адвокатами, правозащитниками и структурами ООН.

Дипломатические заверения. Обещание запрашивающей стороны «не пытать» само по себе ничего не решает. Договорные органы ООН смотрят на другое: устраняет ли конкретное заверение конкретный риск. Насколько оно детализировано, можно ли его проверить, кто будет следить за исполнением. В деле Agiza v. Sweden (2005) Комитет ООН против пыток установил нарушение ст. 3 Конвенции против пыток и отметил, что полученные Швецией гарантии не имели механизма принудительного исполнения и не устраняли очевидный риск пыток. В деле Alzery v. Sweden (2006) Комитет по правам человека сформулировал критерии: содержание гарантий, механизм исполнения, реальный мониторинг. В том деле шведские гарантии эту проверку не прошли.

Что с этим в деле Мовлаева? В открытых материалах нет ни слова о том, кто и как будет проверять соблюдение российских заверений после передачи. Проверять пришлось бы в том числе неофициальные места содержания, существование которых российские власти отрицают в принципе. На фоне заявлений Мовлаева о прежних пытках, того, что происходило с его братом и родителями, и документированной практики «нелегалок» в Чечне, одной бумаги от российской прокуратуры мало, чтобы закрыть вопрос о риске.

Договор об экстрадиции не даёт права игнорировать риск пыток

Казахстан и Россия связаны Кишинёвской конвенцией 2002 года о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам. Российский запрос запускает процедуру, описанную в этой конвенции и в казахстанском УПК. Именно на это, как передают юристы, и ссылается Астана: запрос есть, значит, обязаны рассмотреть и выдать.

Первая половина верна, вторая нет. Рассмотреть запрос Казахстан обязан. Выдать по нему автоматически он не обязан ни по конвенции, ни по собственному закону.

Начнём с самой Кишинёвской конвенции. Её ст. 89 прямо говорит, что выдача не производится, если есть веские основания считать запрос связанным с преследованием человека, в частности, за политические убеждения. Основание для отказа заложено в тот же документ, на который ссылается прокуратура.

Дальше Конвенция ООН против пыток, ст. 3. Государство не должно высылать, возвращать или выдавать человека туда, где есть серьёзные основания полагать, что его будут пытать. У этого запрета нет исключений. Он действует для осуждённых, для обвиняемых, для тех, кому отказали в убежище.

Конвенция 1951 года о статусе беженцев, к которой Казахстан присоединился в 1999 году, добавляет ст. 33 с принципом non-refoulement. МПГПП, ст. 6 и 7, и Факультативный протокол к нему (Казахстан ратифицировал в 2009 году) дают Комитету ООН по правам человека право рассматривать жалобы граждан на Казахстан. Обеспечительные меры Комитета не решение по существу, это верно. Но их неисполнение Комитет из раза в раз расценивает как нарушение обязательства добросовестно сотрудничать по Протоколу.

Наконец, внутреннее право. Конституция Казахстана ставит ратифицированные договоры выше законов республики. А Верховный суд в нормативном постановлении разъяснил, как применять ст. 3 Конвенции против пыток при экстрадиции: риск пыток надо исследовать, и выдавать нельзя, если есть основания полагать, что человека будут пытать или что его жизни, здоровью, свободе угрожает опасность, в том числе из-за политических убеждений. Это же правило закреплено в ст. 590 УПК РК.

Так что выбирать между «обязательствами перед СНГ» и «обязательствами перед ООН» казахстанским органам не приходится. Запрет уже стоит в их собственном кодексе.

Отдельно о порядке процедур. По закону «О беженцах» заявитель вправе находиться в Казахстане, пока его дело не рассмотрено, включая стадию обжалования. У Мовлаева и Емельяновой были свидетельства о праве на свободное пребывание до 9 марта 2026 года. Решение о выдаче прокуратура приняла 27 января. Процедура убежища на тот момент не закончилась. Адвокат Мурат Адам оценивал это так: «Это вопрос больше политический, нежели правовой». Передай его Россия в тот период, это упёрлось бы и в право Мовлаева оставаться в стране, и в обязательства non-refoulement. Похоже, Верховный суд это и признал, когда 24 февраля приостановил исполнение решения.

Арест, который не заканчивается

Выдать Мовлаева, пока действуют обеспечительные меры Комитета ООН, значит эти меры нарушить и создать необратимую ситуацию до того, как жалобу рассмотрят по существу. Казахстан пока этого не делает. Но и не выпускает: арест продлён до 13 января 2027 года. Последние продления суд провёл без самого арестованного и без его адвокатов.

Что говорит закон. Ст. 589 УПК РК ограничивает экстрадиционный арест двенадцатью месяцами. После решения о выдаче продлить его можно, но только на время этапирования или на время рассмотрения жалобы на само решение о выдаче. Продлевать в принципе разрешено, спора нет. Спор в другом: подходят ли под эти основания продления в деле, где выдача заблокирована на неопределённый срок, и остаётся ли арест необходимым, а не произвольным.

Плюс залог. С сентября 2025 года ст. 589-1 УПК РК допускает его как обеспечительную меру на отдельных стадиях экстрадиционной процедуры. Рассматривал ли кто-то в деле Мовлаева такую альтернативу, из открытых материалов не видно.

Юрист Вадим Дроздов формулирует позицию защиты так: содержание Мовлаева под экстрадиционным арестом «утратило свою первоначальную цель и приобрело произвольный характер». 28 мая 2026 года он направил в Комитет ООН вторую жалобу на произвольное и чрезмерно длительное содержание под стражей.

В июне Мовлаева поместили в карцер: при обыске у него, по данным администрации, нашли «запрещённый предмет». Незадолго до этого он жаловался на психологическое давление и высказывания сотрудника изолятора, касающиеся его национальности.

Казахстан перестаёт быть безопасным для преследуемых Россией

Дело Мовлаева не единично. Правозащитники и внешние аналитики говорят о тенденции. С начала 2026 года Казахстан принял решения об экстрадиции нескольких российских активистов. Александр Качкуркин, 25-летний разработчик, оказался депортирован из Казахстана и задержан в России по делу о государственной измене. 2 февраля 2026 года казахстанская полиция передала российским военным дезертира Семёна Бажукова, бежавшего с арендуемой Россией базы в Приозерске. Депортацией это назвать нельзя, речь о прямой передаче. Зелимхан Муртазов, чеченский военнослужащий, отказавшийся воевать, месяцами жил в транзитной зоне аэропорта Астаны без возможности вылететь в безопасную страну. Carnegie в марте 2026 года анализировал эти дела как признак изменения практики Астаны в отношении преследуемых россиян.

Вторая фигурантка той же истории — Юлия Емельянова, бывшая волонтёрка петербургского штаба Навального, задержанная в аэропорту Алматы в августе 2025 года во время пересадки по пути из Грузии во Вьетнам. В России её обвиняют в краже телефона у таксиста в 2021 году. Защита Емельяновой также считает обвинение сфабрикованным: по данным правозащитников, заявление было подано через месяц после предполагаемого преступления, а сам телефон она впервые увидела в отделении полиции. Паттерн тот же: общеуголовное обвинение, которое защита рассматривает как прикрытие другого мотива. Кассационную жалобу Емельяновой суд рассмотрит 24 сентября.

Что дальше

Обычная цепочка обжалования отказа в убежище после кассации закончилась. Полностью внутренние механизмы при этом не исчерпаны. Защита подала в Верховный суд Казахстана просьбу об исключительном пересмотре. Такую возможность даёт ст. 169-1 АППК, в том числе когда исполнение судебного акта грозит тяжкими и необратимыми последствиями для жизни или здоровья. Параллельно идёт производство в Комитете ООН по правам человека. Его обеспечительные меры продолжают действовать, а на рассмотрении лежит и вторая жалоба, о произвольном содержании под стражей.

Третий возможный выход — гуманитарный: выезд в третью страну. Упоминание в записке Мовлаева представительств ЕС, Нидерландов и Франции показывает, что он связывал с ними надежду на помощь; публично подтверждённого соглашения о его приёме третьей страной нет.

Отказали в убежище, значит, можно выдавать. Так это выглядит с точки зрения прокуратуры, и так это не работает в праве. Статья 3 Конвенции против пыток действует независимо от того, признали человека беженцем или нет, и независимо от того, в чём его обвиняет запрашивающая сторона. Дипломатические гарантии при оценке риска учитывать можно. Заменить оценку они не могут. Главный вопрос дела Мовлаева от этого никуда не делся: может ли Казахстан, располагая сведениями о его прежнем обращении с чеченскими силовиками, заявлениями о пытках и данными о преследовании его семьи, обоснованно утверждать, что после передачи России реального риска пыток больше нет?

Материал подготовлен на основе открытых источников по состоянию на 20 сентября 2026 года.

Источники

«Новая газета Европа» (материалы Миланы Очировой, сентябрь 2026), «Медуза», «Медиазона», «Кавказский узел», Кавказ.Реалии / Радио Свобода / Настоящее Время, The Insider, Orda.kz, Vlast.kz, Bes.media, Newtimes.kz, Fergana, OVD-Info, DOXA, «Мемориал. Поддержка политзаключённых», Антивоенный комитет России, Казахстанское международное бюро по правам человека, публикации 1ADAT, доклад спецдокладчицы ООН Марианы Кацаровой (A/HRC/60/59), Carnegie Endowment (март 2026), решения Комитета ООН против пыток по делу Agiza v. Sweden (CAT/C/34/D/233/2003) и Комитета ООН по правам человека по делу Alzery v. Sweden (CCPR/C/88/D/1416/2005).

Если вы располагаете информацией о деле Мансура Мовлаева, свяжитесь с редакцией FACTUM по защищённым каналам, указанным на странице контактов.